Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

Мои группы в Контакте

Древняя Месопотамия
История древнего Востока
Владимир Софроницкий
Надежда Андреевна Обухова
Евгений Боратынский
Владимир Щировский. Танец души
Александр Алексеевич Остужев
Философия истории и культуры
Густав Леонхардт

Прекрасное как потенциальная жертва

Историк религии читает шумерский хозяйственный текст совсем не так, как историк экономики. Вот написано, что белую чистую (т.е. без отметин) овцу кто-то ba-sa6 "делает прекрасной". По контексту очевидно, что овцу приносят в жертву. Экономист пойдет дальше, тут для него все ясно. А я замру как вкопанный, потому что началось то самое, что является моим предметом.
Итак, SA6 - изображение финиковой пальмы, эталон красоты на Ближнем Востоке (аккад. гишиммару, откуда по всему Востоку имя Тамара). В силлабарии есть аккадские эквиваленты типа t,abu "благоприятный, добрый", damqu "прекрасный, добрый". Но есть и ridu "правильно ведущий себя, соответствующий общему мнению", и surru "обманный, лживый". Отсюда весь набор представлений о прекрасном: оно благоприятно при употреблении, соответствует нормативному мнению и способно к прельщению своим внешним видом при обманчивой сути. Сочетания с существительными всегда дают один смысл: прекрасная овца, прекрасная мука, прекрасная сандалия, прекрасная женщина - то, что годно к употреблению. Прекрасное всегда создано не для себя, а для другого. Это четко выразил Гумилев в "Шестом чувстве": "Прекрасно в нас влюбленное вино, / И добрый хлеб, что в печь для нас садится, / И женщина, которою дано, / Сперва измучившись, нам насладиться". Отсюда глагол sa6 "делать прекрасным" > "приносить в жертву". Теперь сама конструкция. Префикс пространственной ориентации ba- означает перевод откуда-то куда-то, перевод с резким отталкиванием от позиции говорящего. ba-sa6 - "он резко перевел белую чистую овцу от нас к богам". Прекрасное - жертва. Соблазняющая, приятная, прельщающая жертва.
И тут я подумал о Гагарине. Его выбрали, потому что он был внешне прекрасен. Когда выбирали, то не знали, выживет или сгорит. Но тем не менее выбирали самого лучшего. В ракете он был полностью беспомощен и терпел страдания - такие, каких не знало ни одно земное существо. Потом его вернули на землю, после чего заставили терпеть новые страдания: человек больше не принадлежал самому себе, не мог ни жить вдали от чужих глаз, ни летать в свое удовольствие. То есть, вся его жизнь с момента зачисления в отряд космонавтов была жизнью жертвы, но жертвы до поры до времени неочевидной. А накануне полета кто-то понял, что он прекрасен, и потому только он и есть идеальная жертва Космосу. И ведь многие из нас до сих пор не понимают, что чтут в земном человеке идеальную жертву. Потому что потенциально прекрасное, вероятно, вообще не может избегнуть участи быть употребленным во имя всеобщего блага. Но интересно, что люди имеют точное чутье на прекрасное. Гагарина выбирали те, кто был бы жрецами в более древние времена. И в случае гибели, и в случае успеха его судьба была бы одна и та же. Потому что вместе с формой Прекрасного в нем проступила суть самого Прекрасного - назначенность в жертву.

Глобализация и изоляция


Неделю не выходил из дому, и было хорошо. Писал, читал, переводил, читал живые журналы. В начале недели вылез за продуктами, купил нужное, поглядел на людей вокруг и вспомнил раннего Высоцкого:

Бродят толпы людей, на людей непохожих,
Равнодушных, слепых...
Я заглядывал в черные лица прохожих -
Ни своих, ни чужих.

Долго быть на улице не хотелось. С удовольствием запер дверь на все замки и отчетливо понял, что меня тянет в изоляцию. Да-да, именно в изоляцию. Отгородиться от всех, никуда не выходить, не общаться звуками, работать только для своего интереса, слушать музыку, смотреть кино... Но почему?
Во-первых, я живу в таком обществе, где не хочется быть на виду. Лучше сидеть в своем углу и заниматься своим делом, и еще лучше, чтобы тебя не отвлекали пустыми разговорами. Во-вторых, я живу в открытом мире. В этом мире открыто абсолютно ВСЁ - от личной жизни человека до европейских границ, не осталось никаких заметных тайн. Нормальному человеку не может быть хорошо в ситуации полной открытости, он стремится уйти на глубину своей жизни. Там его никто не достанет, там вода чище. Через несколько дней мне в Бордо, делаю доклад на конференции. Пересадка в Париже. Между самолетами забегу в одну книжную лавку в Латинском квартале, где продают старые книги по ассириологии. Потом быстренько на самолет -и уже через час на юге, среди благородных виноградников. Когда-то все это - Париж, Бордо - было мечтой, причем мечтой несбыточной. Тогда, в прежних границах, Франция была собой, там была оригинальная культура, все пело, рисовало, писало стихи. Теперь мечта исчезла, границы исчезли, и культура тоже куда-то ушла. Я знаю, что Париж будет вспоминать о прошлом, чтобы зарабатывать на нем деньги, а сам он уже не французский и современного искусства в нем столько же, сколько в Италии или в Голландии, т.е. почти нет. Европейский мир становится ОДНОРОДНЫМ: у него разное прошлое, но совершенно общее и стандартное настоящее. Я куплю в Латинском квартале старую книгу, которая лежит там уже год и ждет меня, потому что там, в Париже, у нее нет читателей. А нет их потому, что молодые ученые не читают старые книги, т.к. они убеждены в их полной бесполезности ввиду незнания старыми авторами новых фактов. Дурачье! У старых авторов были оригинальные мысли и огромная эрудиция, позволявшая правильно обобщать материал. Старые авторы были европейцами, энциклопедическое мышление преобладало у них над узкой специализацией, символизм и идеализм - над узколобым прагматизмом. Почему? Потому что они жили в границах и в них самих были границы. Было внешнее и было внутреннее, было явное и тайное. А в новом прозрачном мире и знание, и интерпретация фактов постепенно становятся однородными. Но к этой однородности добавляется релятивизм: мы думаем так, вы можете думать иначе, и это ваше право, потому что истины не существует. Я скоро перестану писать западным коллегам. Они не спорят, не выдвигают контраргументов, не пытаются что-либо установить или понять. Они просто работают по грантам, от суммы к сумме меняя тему исследований. Живут по принципу "написал и забыл". Поэтому я - единственный в Латинском квартале покупатель одной старой французской книги, которую никто из молодых французов читать не будет. Мне отдадут ее за бесценок, спихнув залежалый товар. Впрочем, в книжном магазине Гарварда вы можете увидеть и не такое: там до сих пор продается пятитомный древнеегипетский словарь, вышедший в Берлине еще в начале прошлого века. Свеженький, незахватанный, с неразрезанными страницами.

Вот и ответ, как сказал принц датский. В изоляцию меня тянет от глобализации с ее стремлением обнажить человека, сделать культуру и знание однородными и отменить все возможные и необходимые границы. Но отмена границ делает культуру невозможной, ибо культура - это граница, канон, совокупность только этих образов и только таких мыслей о мире. Вне границ невозможно представление о совершенстве, невозможен сам вкус. Прочитал в газете, что Ирина Аллегрова с огромным успехом выступила в Монте-Карло, и подумал: всё, нет больше Монте-Карло, нет Европы, всюду сплошной Урюпинск.