Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

Мои группы в Контакте

Древняя Месопотамия
История древнего Востока
Владимир Софроницкий
Надежда Андреевна Обухова
Евгений Боратынский
Владимир Щировский. Танец души
Александр Алексеевич Остужев
Философия истории и культуры
Густав Леонхардт

Прекрасное как потенциальная жертва

Историк религии читает шумерский хозяйственный текст совсем не так, как историк экономики. Вот написано, что белую чистую (т.е. без отметин) овцу кто-то ba-sa6 "делает прекрасной". По контексту очевидно, что овцу приносят в жертву. Экономист пойдет дальше, тут для него все ясно. А я замру как вкопанный, потому что началось то самое, что является моим предметом.
Итак, SA6 - изображение финиковой пальмы, эталон красоты на Ближнем Востоке (аккад. гишиммару, откуда по всему Востоку имя Тамара). В силлабарии есть аккадские эквиваленты типа t,abu "благоприятный, добрый", damqu "прекрасный, добрый". Но есть и ridu "правильно ведущий себя, соответствующий общему мнению", и surru "обманный, лживый". Отсюда весь набор представлений о прекрасном: оно благоприятно при употреблении, соответствует нормативному мнению и способно к прельщению своим внешним видом при обманчивой сути. Сочетания с существительными всегда дают один смысл: прекрасная овца, прекрасная мука, прекрасная сандалия, прекрасная женщина - то, что годно к употреблению. Прекрасное всегда создано не для себя, а для другого. Это четко выразил Гумилев в "Шестом чувстве": "Прекрасно в нас влюбленное вино, / И добрый хлеб, что в печь для нас садится, / И женщина, которою дано, / Сперва измучившись, нам насладиться". Отсюда глагол sa6 "делать прекрасным" > "приносить в жертву". Теперь сама конструкция. Префикс пространственной ориентации ba- означает перевод откуда-то куда-то, перевод с резким отталкиванием от позиции говорящего. ba-sa6 - "он резко перевел белую чистую овцу от нас к богам". Прекрасное - жертва. Соблазняющая, приятная, прельщающая жертва.
И тут я подумал о Гагарине. Его выбрали, потому что он был внешне прекрасен. Когда выбирали, то не знали, выживет или сгорит. Но тем не менее выбирали самого лучшего. В ракете он был полностью беспомощен и терпел страдания - такие, каких не знало ни одно земное существо. Потом его вернули на землю, после чего заставили терпеть новые страдания: человек больше не принадлежал самому себе, не мог ни жить вдали от чужих глаз, ни летать в свое удовольствие. То есть, вся его жизнь с момента зачисления в отряд космонавтов была жизнью жертвы, но жертвы до поры до времени неочевидной. А накануне полета кто-то понял, что он прекрасен, и потому только он и есть идеальная жертва Космосу. И ведь многие из нас до сих пор не понимают, что чтут в земном человеке идеальную жертву. Потому что потенциально прекрасное, вероятно, вообще не может избегнуть участи быть употребленным во имя всеобщего блага. Но интересно, что люди имеют точное чутье на прекрасное. Гагарина выбирали те, кто был бы жрецами в более древние времена. И в случае гибели, и в случае успеха его судьба была бы одна и та же. Потому что вместе с формой Прекрасного в нем проступила суть самого Прекрасного - назначенность в жертву.

Как сами вавилоняне понимали хозяйство и экономику

Мое требование (в первую очередь, от себя) изучать культуру в границах ее собственного языкового мира всегда приводило к интересным результатам. Потому что, как только мы отказываемся говорить о политике, традиции, экономике данного народа и начинаем осмыслять его категории, нам открывается нечто. Вот у нас снова проходит конференция по месопотамской экономике. А было ли там понятие "экономика"? Это важно. Но никто этот вопрос не поставил. То есть, когда они занимались хозяйством, ремеслами, производственной деятельностью как таковой, то чем это было с их собственной точки зрения? Мы точно знаем, что они знали понятие власти (белуту), господства (шарруту), божественности (или даже божествования, илуту). А что с хозяйственной деятельностью? Тут открываются вещи удивительные, Хайдеггер бы позавидовал. В аккадском языке есть слово шипру, которое значит "работа, деятельность, производство, служба, готовый продукт, ремесло, ритуал, страдание, претерпевание". Происходит оно от глагола шапару с основным значением "посылать гонца, давать наказ". Итак, шипру это, в первую очередь, послание, связанное с претерпеванием, даже со страданием. Человек производит, потому что его послали производить, потому что таков наказ высших сил. И пока производит, то, с одной стороны, совершает необходимый ритуал, а с другой - испытывает страдание. Ровно то же самое значит и второе слово для производства дуллу. Это тоже претерпевание и ритуал. Но основы послания здесь нет, а есть глагол далалу "быть бедным, жалким, убогим". Работа - удел неимущих, и во время работы они претерпевают трудности и страдания. Кстати, еще одно значение слова дуллу именно "труд(ность), житейская тягота".
Итак, простая словарная работа с корнями и терминами дает весь спектр понимания хозяйства жителями древней Месопотамии. И вспоминается библейское "в поте лица будешь добывать хлеб свой".

Кстати

Кстати, я недавно понял, что вся эта современная российская жизнь в рынке и в роскоши, весь этот фанфаронский капитализм - не более, чем очередной нэп. И этот нэп заканчивается. До него была революция-лайт, гражданская война-лайт и рэкет, напоминающий продразверстку. Тогда, в 10-х, ведь тоже была глобализация, желание мировой революции, "обнимитесь, миллионы" и прочее. Обнялись миллионы в лондонских и швейцарских банках. Начался мировой кризис. После него будет все то же, что и в предыдущем цикле: централизация, коллективизация, индустриализация, мобилизация. Борьба с оппозицией наверху и оппозицией внизу. Потом... Интересно, кто будет новый Гитлер.
Боже, как скучно.

Ранняя история ауры

http://spbu.academia.edu/VladimirEmelianov/Papers/116624/On-the-Early-History-of-melammu

Теперь бумажных оттисков не высылают, только в pdf. Джим Айзенбраун оперативно прислал оттиск из Трудов 53 конгресса. Я поставил его на свою страничку в Academia.edu и теперь он доступен всем. Никогда еще не было в моей библиографии таких могучих страниц - с 1109 по 1119.
А весь могучий трехтомник (там еще оказалась отдельным томом секция по нововавилонской экономике и бюрократической истории) придется покупать за полцены.

Не верю в экономику

Я часто думал над странным финтом моей судьбы. Как это меня, присяжного востоковеда-историка, угораздило стать доктором философских наук и работать на Философском факультете, хотя я никогда не имел философского образования? Для нашей маленькой науки ассириологии это первый пример за всю ее стопятидесятилетнюю историю. В чем же дело? Не может быть, чтобы просто так.
Наконец, я понял, в чем дело. Я никогда не верил в экономику.

Collapse )

Глобализация и изоляция


Неделю не выходил из дому, и было хорошо. Писал, читал, переводил, читал живые журналы. В начале недели вылез за продуктами, купил нужное, поглядел на людей вокруг и вспомнил раннего Высоцкого:

Бродят толпы людей, на людей непохожих,
Равнодушных, слепых...
Я заглядывал в черные лица прохожих -
Ни своих, ни чужих.

Долго быть на улице не хотелось. С удовольствием запер дверь на все замки и отчетливо понял, что меня тянет в изоляцию. Да-да, именно в изоляцию. Отгородиться от всех, никуда не выходить, не общаться звуками, работать только для своего интереса, слушать музыку, смотреть кино... Но почему?
Во-первых, я живу в таком обществе, где не хочется быть на виду. Лучше сидеть в своем углу и заниматься своим делом, и еще лучше, чтобы тебя не отвлекали пустыми разговорами. Во-вторых, я живу в открытом мире. В этом мире открыто абсолютно ВСЁ - от личной жизни человека до европейских границ, не осталось никаких заметных тайн. Нормальному человеку не может быть хорошо в ситуации полной открытости, он стремится уйти на глубину своей жизни. Там его никто не достанет, там вода чище. Через несколько дней мне в Бордо, делаю доклад на конференции. Пересадка в Париже. Между самолетами забегу в одну книжную лавку в Латинском квартале, где продают старые книги по ассириологии. Потом быстренько на самолет -и уже через час на юге, среди благородных виноградников. Когда-то все это - Париж, Бордо - было мечтой, причем мечтой несбыточной. Тогда, в прежних границах, Франция была собой, там была оригинальная культура, все пело, рисовало, писало стихи. Теперь мечта исчезла, границы исчезли, и культура тоже куда-то ушла. Я знаю, что Париж будет вспоминать о прошлом, чтобы зарабатывать на нем деньги, а сам он уже не французский и современного искусства в нем столько же, сколько в Италии или в Голландии, т.е. почти нет. Европейский мир становится ОДНОРОДНЫМ: у него разное прошлое, но совершенно общее и стандартное настоящее. Я куплю в Латинском квартале старую книгу, которая лежит там уже год и ждет меня, потому что там, в Париже, у нее нет читателей. А нет их потому, что молодые ученые не читают старые книги, т.к. они убеждены в их полной бесполезности ввиду незнания старыми авторами новых фактов. Дурачье! У старых авторов были оригинальные мысли и огромная эрудиция, позволявшая правильно обобщать материал. Старые авторы были европейцами, энциклопедическое мышление преобладало у них над узкой специализацией, символизм и идеализм - над узколобым прагматизмом. Почему? Потому что они жили в границах и в них самих были границы. Было внешнее и было внутреннее, было явное и тайное. А в новом прозрачном мире и знание, и интерпретация фактов постепенно становятся однородными. Но к этой однородности добавляется релятивизм: мы думаем так, вы можете думать иначе, и это ваше право, потому что истины не существует. Я скоро перестану писать западным коллегам. Они не спорят, не выдвигают контраргументов, не пытаются что-либо установить или понять. Они просто работают по грантам, от суммы к сумме меняя тему исследований. Живут по принципу "написал и забыл". Поэтому я - единственный в Латинском квартале покупатель одной старой французской книги, которую никто из молодых французов читать не будет. Мне отдадут ее за бесценок, спихнув залежалый товар. Впрочем, в книжном магазине Гарварда вы можете увидеть и не такое: там до сих пор продается пятитомный древнеегипетский словарь, вышедший в Берлине еще в начале прошлого века. Свеженький, незахватанный, с неразрезанными страницами.

Вот и ответ, как сказал принц датский. В изоляцию меня тянет от глобализации с ее стремлением обнажить человека, сделать культуру и знание однородными и отменить все возможные и необходимые границы. Но отмена границ делает культуру невозможной, ибо культура - это граница, канон, совокупность только этих образов и только таких мыслей о мире. Вне границ невозможно представление о совершенстве, невозможен сам вкус. Прочитал в газете, что Ирина Аллегрова с огромным успехом выступила в Монте-Карло, и подумал: всё, нет больше Монте-Карло, нет Европы, всюду сплошной Урюпинск.