Category: экономика

Мои группы в Контакте

Древняя Месопотамия
История древнего Востока
Владимир Софроницкий
Надежда Андреевна Обухова
Евгений Боратынский
Владимир Щировский. Танец души
Александр Алексеевич Остужев
Философия истории и культуры
Густав Леонхардт

Глобализация и изоляция


Неделю не выходил из дому, и было хорошо. Писал, читал, переводил, читал живые журналы. В начале недели вылез за продуктами, купил нужное, поглядел на людей вокруг и вспомнил раннего Высоцкого:

Бродят толпы людей, на людей непохожих,
Равнодушных, слепых...
Я заглядывал в черные лица прохожих -
Ни своих, ни чужих.

Долго быть на улице не хотелось. С удовольствием запер дверь на все замки и отчетливо понял, что меня тянет в изоляцию. Да-да, именно в изоляцию. Отгородиться от всех, никуда не выходить, не общаться звуками, работать только для своего интереса, слушать музыку, смотреть кино... Но почему?
Во-первых, я живу в таком обществе, где не хочется быть на виду. Лучше сидеть в своем углу и заниматься своим делом, и еще лучше, чтобы тебя не отвлекали пустыми разговорами. Во-вторых, я живу в открытом мире. В этом мире открыто абсолютно ВСЁ - от личной жизни человека до европейских границ, не осталось никаких заметных тайн. Нормальному человеку не может быть хорошо в ситуации полной открытости, он стремится уйти на глубину своей жизни. Там его никто не достанет, там вода чище. Через несколько дней мне в Бордо, делаю доклад на конференции. Пересадка в Париже. Между самолетами забегу в одну книжную лавку в Латинском квартале, где продают старые книги по ассириологии. Потом быстренько на самолет -и уже через час на юге, среди благородных виноградников. Когда-то все это - Париж, Бордо - было мечтой, причем мечтой несбыточной. Тогда, в прежних границах, Франция была собой, там была оригинальная культура, все пело, рисовало, писало стихи. Теперь мечта исчезла, границы исчезли, и культура тоже куда-то ушла. Я знаю, что Париж будет вспоминать о прошлом, чтобы зарабатывать на нем деньги, а сам он уже не французский и современного искусства в нем столько же, сколько в Италии или в Голландии, т.е. почти нет. Европейский мир становится ОДНОРОДНЫМ: у него разное прошлое, но совершенно общее и стандартное настоящее. Я куплю в Латинском квартале старую книгу, которая лежит там уже год и ждет меня, потому что там, в Париже, у нее нет читателей. А нет их потому, что молодые ученые не читают старые книги, т.к. они убеждены в их полной бесполезности ввиду незнания старыми авторами новых фактов. Дурачье! У старых авторов были оригинальные мысли и огромная эрудиция, позволявшая правильно обобщать материал. Старые авторы были европейцами, энциклопедическое мышление преобладало у них над узкой специализацией, символизм и идеализм - над узколобым прагматизмом. Почему? Потому что они жили в границах и в них самих были границы. Было внешнее и было внутреннее, было явное и тайное. А в новом прозрачном мире и знание, и интерпретация фактов постепенно становятся однородными. Но к этой однородности добавляется релятивизм: мы думаем так, вы можете думать иначе, и это ваше право, потому что истины не существует. Я скоро перестану писать западным коллегам. Они не спорят, не выдвигают контраргументов, не пытаются что-либо установить или понять. Они просто работают по грантам, от суммы к сумме меняя тему исследований. Живут по принципу "написал и забыл". Поэтому я - единственный в Латинском квартале покупатель одной старой французской книги, которую никто из молодых французов читать не будет. Мне отдадут ее за бесценок, спихнув залежалый товар. Впрочем, в книжном магазине Гарварда вы можете увидеть и не такое: там до сих пор продается пятитомный древнеегипетский словарь, вышедший в Берлине еще в начале прошлого века. Свеженький, незахватанный, с неразрезанными страницами.

Вот и ответ, как сказал принц датский. В изоляцию меня тянет от глобализации с ее стремлением обнажить человека, сделать культуру и знание однородными и отменить все возможные и необходимые границы. Но отмена границ делает культуру невозможной, ибо культура - это граница, канон, совокупность только этих образов и только таких мыслей о мире. Вне границ невозможно представление о совершенстве, невозможен сам вкус. Прочитал в газете, что Ирина Аллегрова с огромным успехом выступила в Монте-Карло, и подумал: всё, нет больше Монте-Карло, нет Европы, всюду сплошной Урюпинск.