Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Мои группы в Контакте

Древняя Месопотамия
История древнего Востока
Владимир Софроницкий
Надежда Андреевна Обухова
Евгений Боратынский
Владимир Щировский. Танец души
Александр Алексеевич Остужев
Философия истории и культуры
Густав Леонхардт

Иван Бортник в роли Сатина

Вспоминая Бортника, думаю прежде всего о его Сатине в спектакле Эфроса "На дне". Любимов не давал ему больших ролей, и почти всю жизнь Бортник существовал в массовке Таганки. Но при Эфросе в 1984 г. он получил роль-мечту, которая была одной из главных в русском театре со времен Станиславского. И эта роль была исполнена им не просто с блеском, а с полным сознанием творимого.
Эфрос сознательно, бессознательно ли, сделал "На дне" как спектакль о равнодушии и распаде. Действо начиналось с того, что в огромном доме открывалось множество окон и звучала песня Высоцкого "Что за дом притих..." Из этого пролога уже можно было понять, что главная идея - бежать из ночлежки куда глаза глядят, потому что здесь любого ждет верная погибель. Все актеры с удивительной точностью играли рассеянность сознания. Они говорили по инерции, дрались по инерции, пели по инерции. Они изображали людей без огня, без жизненной силы. Могучий голос Золотухина, только что певшего "Солнце всходит и заходит", был нужен в следующий момент только для изображения бессилия. Бессильная ярость хозяйки ночлежки, которую играла Славина, ее дикость при отсутствии всякого желания, дополняла ту же тему. Надежда была на Луку, но Трофимов играл совершенно равнодушное существо, которое только для виду произносит, что "люди живут для лучшего человека" и тому подобную ерунду. Он был совсем не мягок, хоть его и мяли. Он был жесткий, усталый, знающий, что всем этим людям скоро придет конец и что надо говорить какие-то слова, лишь бы что-то говорить. И над всем этим хаосом равнодушных и рассеянных людей парили два создания, пытавшихся удержать в человеке достоинство и порядок - Сатин и Татарин. Сатин-Бортник, слушая совершенно бледную, мертвенную, косноязычную речь Луки-Трофимова, вдруг загорается смыслом этой речи. Он подпрыгивает точно в рост Трофимова и кричит: "Он мне покоя не дает - этот старик!" Сатин хочет допрыгнуть до Луки. И свой монолог о достоинстве Человека Бортник произносит с полной уверенностью в том, что это достоинство есть..., точнее, что оно возможно, и что Человек действительно может звучать гордо. Он настаивает на том, что смысл есть, что люди живут не зря, что из этой трясины есть выход... Минут через пять после того Татарин, которого играл Расми Джабраилов, вдруг забирается вверх под самую крышу Таганки, и начинает там читать Коран. Он молится, его освещает луч света, и мы чувствуем, что Татарин нашел жизненную опору в вере. Так у Эфроса обнаруживаются два выхода из ночлежки: светская гуманистическая вера в Человека и вера Человека в Бога. Это сильнейший финал, который показывал, что мы уходим из нашего нынешнего мира и нам скоро откроется какое-то другое знание, другой путь.
Хорошо, что я видел этот спектакль два раза. Много запомнил. Оказалось, что его записи нет.
Видел я Бортника и в других ролях, но то были эпизоды. Или солдаты, или парни с гитарой, или отцы героев... Главная его роль случилась только у Эфроса, в тот несчастный и трагический период Таганки.

Фрагмент монолога Сатина можно найти в https://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20882/episode_id/978438/video_id/991118/?fbclid=IwAR2LVRccg4PPMqRsdwWwixDlx77lqrg0JFykA43fW89azIEmKWTuPmOoE5s с 26.32

Галич и Гердт

В коллекции "Старого Радио"у Юрия Метелкина нашел два выступления Зиновия Гердта. Было 21 сентября, решил отметить день рождения любимого артиста... И до сих пор не по себе от того, что услышал.
Первая запись, творческий вечер Гердта в 1981 г. Гердта запиской просят прочесть стихи Галича. Он, только что читавший и пародировавший Пастернака, говоривший, какой великой личностью был покойный Высоцкий, вдруг становится в позу и говорит, что у него к Галичу большие счеты, потому что тот в своей немецкой книге назвал себя фронтовиком и бывшим зэком, а это неправда, и он не имел морального права выступать от имени... Четыре года прошло со смерти Галича, Галич под запретом. И Гердт костерит его чем попало.
А вот вторая запись, 1988 года. Вечер памяти Галича. И снова выступает Гердт. Что бы вы думали? Он говорит ровно то же самое. Плюс добавляет, как ему не нравится песня "Облака", потому что это пошлость. Плюс говорит, что Галич по сравнению с Буниным никто, поэтому не надо было ставить ему такого большого памятника на французском кладбище... Пауза. И вдруг Гердт совершенно неожиданно начинает говорить о другом. У всякого поэта должна быть судьба. И пока у Саши все было хорошо, я-де не признавал его как поэта. А вот когда ему сделали больно и у него появилась судьба, то теперь мне ясно, что Саша, оказывается, был поэтом... Пауза... А у меня судьба так и не состоялась. Просто песня! Монолог старого завистника. И ведь сколько было рядом с Галичем таких "товарищей"!... Да, и Гердт для меня после этого...
С годами Галич растет и крепнет. Он становится все нужнее. И вот вопрос - почему он сегодня нужнее Высоцкого, Окуджавы и всех бардов, вместе взятых? Вот мой вариант ответа. Галич из всех бардов был единственный, кто полностью СОЗНАВАЛ, что происходит. У Высоцкого был простонародный взгляд на действительность. Он сам потом сознавался, что Прага не разорвала ему сердце. Он признавал, что тогда не понимал ничего. Так чувствует слесарь-токарь-кузнец. "Все не так". А что не так - он выразить не может. Только чувствует ("да дело даже не в гусях, а все неладно!"). У Окуджавы на глазах розовые очки. И эти очки сидели прочно, во все эпохи. В 60-х он пел про комсомольских богинь, а в 80-е про своих друзей в высоких кабинетах. Окуджава совсем не помощник в том, чтобы понимать настоящее. Визбор очень внешний и опасливый автор даже тогда, когда пишет "Волейбол на Сретенке". Галич отделен от этой команды возрастом и происхождением. Его взгляд это взгляд интеллигента на разгул Грядущего Хама, ставшего Хамом Настоящего Времени. Галич это профессор Сретенский бардовского мира. Он "из тех, русских интеллигентов". Галич в контексте всего Серебряного века, он смотрит на происходящий спектакль жизни из студии Станиславского. И он абсолютно понимает, что не спастись без жертвы. Миром ничего решить нельзя, миром Хам власти не отдаст. Галич жесток. Он не возвышается, как жуковствующий Окуджава, не абстрагируется в притчу, как крыловствующий Высоцкий. Он пишет жизнь абсолютно с натуры. Он не может не писать то, что есть, потому что его буквально рвет этой жизнью. Это у Галича физиологическое. Он не может прекратить. И он ничего не высмеивает. Все гораздо хуже: он показывает. Высоцкий смеется, у него юмор, для него действительность - наша. Галич не думает смеяться, он бьет по хамству наотмашь, потому что эта действительность для него - враг. Она противопоказана его организму, она в нем не держится. Именно поэтому Галич надежен, он и сегодня не подведет, не обманется, не станет защищать "традиционные ценности простого человека".
А Гердт... простой советский человек. Слесарь из ФЗУ, которого через Театр рабочей молодежи занесло в искусство. Он и оставался таким советским человеком. Рядом с Галичем не увидел, не понял Галича. Но до чего же все-таки это досадно!

"Застава Ильича" как пророчество

Два раза посмотрел "Заставу Ильича". Это больше семи часов подряд. Но в первый раз вечером, а во второй раз повторяли днем.
И только тогда, наконец, понял, про что фильм. Его эпиграфом может быть шуточная басня, которую как бы невзначай цитирует герой Тарковского: "С фуганком повстречалась фуга. Мораль: им не понять друг друга". Фильм не просто гениальный - он пророческий, поскольку в нем отразилось будущее всех актеров, поэтов, режиссеров и сценаристов, в нем занятых.Collapse )

Гудеа как Гильгамеш (к датировке эпических песен)

В надписях Гудеа (22 век) на глиняных цилиндрах мы находим два сюжета, связанных с шумерскими песнями о Гильгамеше.
Во-первых, при строительстве колесницы весеннего бога-героя Нингирсу сам Гудеа (A7.18) ĝiš ḫa-lu-ub2-ba tun3 bi2-bar "Дерево хулуппу топором расщепил".
Во-вторых, при строительстве храма Энинну
(A15.19) kur ĝišerin-na lu2 nu-ku4-ku4-da
(A15.20) gu3-de2-a en dnin-ĝir2-su-ke4
(A15.21) ĝiri2 mu-na-ni-ĝar
(A15.22) ĝišerin-bi tun3 gal-e im-mi-kud
(A15.23) šar2-ur3 a2 zid-da lagaški-a
(A15.24) tukul a-ma-ru lugal-la-na-še3
(A15.25) tun3 im-ma-bar
В Горы Кедров, куда ни один не входил,
Гудеа эн Нингирсу
Путь установил,
Кедры ее большим топором он срубил,
В Шарура - правую руку Лагаша,
Оружие, Потоп своего царя, -
Топором превратил (букв. вырубил).

Если учесть, что Гудеа в этом же тексте называет сам себя (B23.16) [d]/gilgameš2\-da mu2-a "с Гильгамешем выросший", то теперь можно себе представить полноту этого сравнения. Как Гильгамеш, Гудеа расщепляет дерево хулуппу. И как Гильгамеш, он сперва рубит кедры в горах, а потом топором же делает из кедра изображение оруженосца своего бога Нингирсу. Таким образом, мы видим, что составной глагол tun3-bar имеет два значения: "расщеплять топором" и "выделывать при помощи топора". Приведенные строки - очень важное свидетельство того, что песни о дереве хулуппу и о Хуваве были известны уже в эпоху Гудеа, т.е. во второй половине 22-го века.
Конечно, поскольку ранее Гудеа Бильгамес известен только в теонимическом списке и хозяйственных текстах, закрадывается мысль, что и сами шумерские песни о нем могли возникнуть только при Гудеа. Но доказать такую гипотезу никто бы не смог. Как и опровергнуть.

"Боян бо вещий...": шумерский бард Лугальгабагаль

В древней Месопотамии нет культа сказителей. Дошедшие до нас эпические тексты с самого начала являются письменными текстами. Ни разу не говорится, что их кто-то напел или рассказал. Зато говорится, что таблички с текстами эпосов лежат в храмовых шкатулках. Более того, Гильгамеш и Энума элиш это очень искусственные тексты, связанные с календарными ритуалами. В них можно добавлять новое (что и делалось), но совсем нельзя изменять их структуру.
Если бы до нас дошли только шумерские песни о Бильгамесе и кусочки аккадского текста, но не было последней новоассирийской 12-табличной версии, мы бы совершенно не поняли всего замысла и величия этой вещи. Но фокус в том, что само величие и возникло-то только в последней версии, когда за дело взялся великий астролог Набу-зукуп-кена. Именно в Новоассирийский период было по-настоящему осмыслено, зачем и о чем писали все предыдущие авторы. И возник не эпос-спектакль, не эпос-опера, а эпос-богословие, эпос-мистический трактат.
А в Египте эпоса до греков вообще не было.
А у хеттов-хурритов он был, но тоже письменный и опять-таки без упоминания сказителей и бардов.
Итак, культа сказителя не было. А вот культ писателя был! В Египте культ, например, Ахтоя. В Месопотамии, например, культ Энхедуанны или Син-леке-уннинни.
Что же из этого следует? Что культ сказителей поздний? Осевого времени? И начался с Гомера и ведических риши?
Обратимся к самым ранним источникам - шумерским литературным текстам. В них целых два раза встречается имя барда, и оба раза в странном контексте, связанном с едой и питьем.
Сказитель-бард, играющий на струнном инструменте, упомянут ровно два раза. Причем в разных копиях одного и того же текста он может называться по-разному - либо Лугальгабагаль, либо Лугальгабагар. Lugal-gaba-gal2 это сокращение от lugal gaba-gal2 nu-tuku "царь, соперника не имеющий". Лугальгабагар означает то же самое.
В тексте о Бильгамесе и Небесном Быке Бильгамес устраивает перед битвой пир, есть, пьет и хочет послушать барда. Он говорит:
5. nar-ĝu10 lugal-gaba-ĝar en3-du-zu da-ga-ab sa-a-/zu\ [si-bi2-ib]
6. kaš mu-un-naĝ! zabar sila3 gi4-bi-ib […]
7. lugal-gaba-ĝar dgilgameš2 lugal-a-ni-/ra?\ [gu3 mu-na-ni-ib-gi4]
8. lugal-ĝu10 za-e u2 da-an-gu7-e za-e /a\ [da-an-na8-na8]
9. ĝe26-e inim-bi a-na-am3 mu-[…]

"Певец мой Лугальгабагар! Песнь свою спой, струны свои настрой!
Пива я выпью - бронзовый кубок наполни!"
Лугальгабагар Бильгамесу, царю своему, отвечает:
"Царь мой! Ты можешь есть траву, ты можешь пить воду -
Я тут причем (букв: делу этому что до меня)?"

В другой табличке стоит:
X naĝ-a inim-bi-še3 niĝ2-nam-me-zu nu-ĝal2
"...пить - вот почему все, что твое, не существует"

Ситуацию первой копии можно понять как ответ певца на унижение со стороны царя, который требует не только песню, но и обслуживание за пиршественным столом. Ситуация второй копии, возможно, связана с тем, что певец укоряет царя за праздное провождение времени вместо подготовки к бою с Быком.

Но эта же формула еды-питья, звучащая из уст Лугальгабагара, странным образом повторяется в сказке о Гудаме (= Быке), где ее интерпретация не может быть двойной.

Некое существо по имени Гудам (gud-am3 "бык он есть") именем Инанны вторгается в кладовые Урука и разрешает народу разворовывать пивные и винные погреба храма. Бронзовые сосуды наполняются вином и пивом, после чего Гудам кормит жителей Урука нутовой мукой (нут - это турецкий горох) и "рыбой, как финиками". Возбужденный алкоголем народ вооружается и идет за Гудамом, круша все на своем пути. Но тут дорогу этой процессии мародеров преграждает певец Инанны по имени Лугальгабагаль, который начинает бряцать по струнам и поет (перевожу буквально):


10 i3-gu7-a-zu i3-gu7-a-zu
11 ninda nu-e-gu7 uzu-zu-um i3-gu7
12 i3-nag-a-zu i3-nag-a-zu
13 kash nu-e-nag ush2-zu-um i3-nag

То, что ты ел, то, что ты ел -
Хлеб ты не ел, (а) мясо твое ты ел,
То, что ты пил, то, что ты пил -
Не пиво ты пил, (а) кровь твою ты пил.

Насколько можно судить по обрывкам строк, Гудам со своими парнями громил улицы Урука, а потом стал крушить и ворота бога Ишкура. При нем было волшебное оружие Шарур (каким владеет Нинурта в новогоднем шумерском мифе о битве с Асагом), и от него погибли многие добропорядочные граждане города. Молодой рыбак остановил Гудама, ударив его двойным топором. Гудам упал как подкошенный и взмолился Инанне (именем которой, заметим, он все это творил): "Богиня, пощади мою жизнь! Я подарю тебе много чужеземных быков и овец!" Что ответила Инанна - мы точно не знаем из-за лакуны в конце текста, но сохранившиеся знаки позволяют понять, что она говорит о получении ею скота из каких-то иных источников, и подобные дары от Гудама ей не нужны.

В этом втором тексте Лугальгабагаль уже певец не Бильгамеса, а Инанны. Но поскольку Инанна была в Уруке госпожой Бильгамеса, то, стало быть, он относится к самому урукскому храму Эанна. И здесь он предстает провидцем, который, выйдя на переговоры, прорицает злодею его будущую судьбу.

Помимо этих двух текстов, никаких сведений о Лугальгабагале найти не удается. В литературных каталогах авторов вавилоно-ассирийской эпохи его имя отсутствует. И приведенные контекст только подтверждают высказанный вначале тезис: культа сказителей в культуре древнего Ближнего Востока нет.

Galli Кибелы и шумерские gala

У малоазийской богини Кибелы, как известно, есть жрецы, и зовут их галлы. Соответственно, в единственном числе это Галл. Гесихий пишет, что Галл это евнух. Этимологический словарь латинского языка говорит, что Galli это кастраты, имя которых происходит от реки Галлус, на берегах которой стоял храм Кибелы. А в германских языках gall тоже значит кастрат (An Etymologiсal Dictionary of the Latin Language. P. 171).
Сейчас я вас очень удивлю примером из шумерского языка.

gala [SINGER] (500x: ED IIIb, Old Akkadian, Lagash II, Ur III, Old Babylonian) wr. gala; gala10 "lamentation singer" Akk. kalû

Эти самые Гала говорят в шумерских текстах только на женском языке, одеваются в женские одежды и поют фальцетом. Но самое замечательное - как они пишутся. Сочетанием двух знаков: penis + anus.
В общем, давайте не будем про реку...
https://books.google.ru/books?id=RTkoAAAAQBAJ&pg=PA72&lpg=PA72&dq=akkadian+kalu+eunuch&source=bl&ots=-Yhy3Bs_MX&sig=suahNsXm_6JljXbL1R_r6jqWgMk&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwjs_vqOnKHNAhWEWSwKHQxAA9kQ6AEIGzAA#v=onepage&q=akkadian%20kalu%20eunuch&f=false

"Лебединая песня" академика Струве

В архиве В.В.Струве действительно нашлись все части обширного замысла книги о раннединастическом Лагаше. Стало ясно, что статьи, которые он публиковал в 1950-е и 60-е годы, были частями этого ненаписанного opus magnum'а. Помимо статей, есть также и неопубликованные доклады. При этом совершенная им работа настолько грандиозна, что имеет себе мало равных в шумерологии. Струве составил картотеку лексики надписей 1 династии Лагаша, картотеку имен собственных из хозяйственных текстов этой эпохи, перевел множество надписей, написал 1-ю историографическую главу, которая стала статьей 1964 года... Но его остановил сам материал. Многие слова были тогда непонятны, многие непонятны и сейчас, поскольку они не вошли в более поздние по времени шумеро-аккадские силлабарии. А фактическая история эпохи остается непроясненной и по сию пору, поскольку эта эпоха очень плохо обеспечена пространными историческими документами.
Но если в целом собрать все напечатанные материалы и кое-какие черновики, то получаются следующие части:
1. Интерпретация документа номер 19 издания М.В.Никольского.
2. Основные вехи войны Урукагины и Лугальзаггеси.
3. Число полноправных граждан Лагаша до реформ Урукагины.
4. Удельный вес рабского труда в храмовом хозяйстве досаргоновского Лагаша.
5. Интерпретация строк 14-19 III столбца "Овальной пластинки".
6. Значение шумерийского документа, изданного А. П. Рифтиным, для изучения эпохи правителей Лагаша - Лугальады и Урукагины.
7. Вопрос о существовании в Шумере предсказания будущего посредством стрел.
8. Государство Лагаш. Борьба за расширение гражданского права в Лагаше XXV-XXIV вв. до нашей эры (издана как монография, 104 с.).
9. Энтемена - узурпатор.
10. Ритуал передачи земельного владения в Шумере.
11. Проверка при Урукагине, царе-реформаторе, боеспособности воинов, получивших ранение.
12. Вопрос о восстановлении некоторых лакун в шумерской надписи так называемой "Овальной пластинки".
13. Реформы Урукагины в Лагаше (перевод и комментарий конусов).
14. Исторические надписи Урукагины и история их интерпретации.
15. Ономастика раннединастического Лагаша (издана как монография).
16. Упоминание о собственности Урукагины и его жены в документах храма богини Бабы (не опубликована).

Книжка не получится, но сборник статей и материалов вполне.

Успешность и посмертие

Среди творческих людей мы любим и празднуем только неудачников. То есть, тех, кто потерпел поражение в материальной и чиновной жизни. Большая успешность способна отпугнуть посмертную славу или уменьшить ее.
Мы с удовольствием чествуем Моцарта и Шуберта. Но стоило бы им выйти хотя бы в гайдны - и наша любовь была бы меньше. Гайдн гениальный композитор, но слишком был удачлив и хорошо жил, чтобы сходить по нему с ума. А Сальери совсем не плох, но вот умел человек устроиться - и стал не нужен будущему.
Почему мы предпочитаем Пушкина Жуковскому, а Гоголя - Салтыкову-Щедрину? Потому что оба выскользнули из шинели. Салтыков-Щедрин - вице-губернатор, редактор толстого журнала, и для посмертия это вроде клейма. Вердикт - память без любви. Жуковский обретался при царе, был гимнюком и даже придумал красивый проект казни через повешение. Вердикт - неполное забвение.
Почему мы Мандельштама стали массово предпочитать Пастернаку, а еще двадцать лет назад было наоборот? Потому что скандальчик с Нобелевкой и красивая смерть на даче - ничто в сравнении с гибелью в вошебойке.
Посмертие не любит статских и тайных советников, столоначальников, его сиятельств и превосходительств, а заодно и преосвященств. И академиков не любит. И генералов. А вот те, которым было здесь плохо, которых били, травили, сживали со свету... - они желанные гости в нашей памяти. Получается, что наша память и есть истинный тот свет, где каждому воздается не только по его делам, но и по его земным успехам. И чем больше были те успехи - тем меньше места в посмертной памяти.

Мандельштам как пророк

"Я в львиный ров и в крепость погружен" - одно из самых загадочных стихотворений Мандельштама. Оно написано 12 февраля 1937 года по следам радиопередачи о Мариан Андерсон. Андерсон выступала в СССР в 1935 году, а через два года передавали какую-то ее запись под орган. Мандельштам слушал ее в ссылке. И потом написал стихотворение, в котором есть такая строчка:
Богатых дочерей дикарско-сладкий вид
Не стоит твоего - праматери - мизинца.

Любой, кто знаком с жизнью Мариан Андерсон, относится к этой строчке как к упоминанию хорошо известного факта: организация "Дочери американской революции" запретила великой чернокожей певице выступать в Зале Конституции по причине ее расовой неполноценности. Тогда Мариан Андерсон пошла к подножию памятника Линкольну и дала концерт на открытом воздухе для 25000 человек. Но... маленькая деталь: инцидент с богатыми белыми дочерями произошел в 1939 году. То есть, через полгода после смерти Мандельштама в лагере на Второй речке.
Это было пророчество? Интересно, что сам поэт в первой строфе говорит о себе как о пророке Данииле...