Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Соединяя теорию ритуала с хронопсихологией

Пожалуй, в нашем понимании ритуалов древней Месопотамии мы должны вернуться к концепции С.Н.Давиденкова. В книге «Эволюционно-генетические проблемы в невропатологии» (Л.,1947) он пишет, что жизнь в архаическом мире выдвигала на первый план людей художественно-эмоционального типа, формировавших культуру в аспекте синкретического культового действа, каковым и был встроенный в религию ритуал. Кроме того, развитие человеческого общества препятствовало свободному ходу естественного отбора, и вследствие этого инертные, слабые и неприспособленные к жизни люди, страдавшие навязчивыми состояниями и фобиями, получили возможность транслировать свои страхи на поведение и
сознание более сильных членов общества. Поэтому
ритуалы и возобладали в человеческой культуре. Таким
образом, Давиденкову ритуал представляется
объектом психопатологии. Он возникает как следствие
навязчивых состояний у инертных и склонных к
фобиям людей и впоследствии принимает форму культа, создаваемого представителями художественного
типа в качестве обоснования для существования
в обществе слабых и склонных к психическим
болезням его членов. Ритуал в этой концепции является
тормозом эволюции и естественного отбора, и
он же — первое свидетельство возникновения культуры.
Значит, слабость и страх, по этой теории, явились
могучими двигателями культурного развития
человечества, а культура возникает как символическое
средство преодоления естественных недостатков.
Теперь можно подтвердить эту теорию и дать к ней важное дополнение. Недавно У.Габбай опубликовал корпус шумерских плачей, исполнявшихся под аккомпанемент флейты-шем. Все эти 114 текстов содержат типичное описание невроза. Их композиция состоит из трех частей: а) описание гнева божества; б) обращение к божеству не уничтожать города и людей (чаще всего, не затоплять водой); в) просьба к божеству смягчить свое сердце и остудить свой пыл. Интересно, что гневаться может любое божество, и оно же должно обладать способностью успокоиться. Когда божество гневается, то не щадит ни детей, ни стариков. Понятно, что за всем этим стоит страх человека перед гневом бога, и этот страх порождает невроз. Но чрезвычайно интересно посмотреть на календарные даты, когда проводится ритуал с плачем-шем. И оказалось, что, судя по колофонам глиняных табличек, такой ритуал проводится в последние месяцы вавилоно-ассирийского календаря (восходящего к ниппурскому) - Шабату и Аддару. А эти месяцы (конец января-февраль) как раз характерны максимумом сезона дождей. Понятно, что речь идет о неврозе вследствие того самого потопа, который описан в шумерском мифе о потопе (дождь и сильный ветер). Еще одна табличка говорит, что такой ритуал нужно исполнять в первые семь дней месяца Нисану, что тоже понятно - это время половодья Тигра. Итак, невроз возникает не на пустом месте. Но есть и поздние таблички, дошедшие от Селевкидского времени. И в них предписывается исполнять ритуал с плачем в начале каждого месяца и в полнолуние. Значит, это уже страх перед исчезновением луны и перед возможностью луны полной: появится вновь или нет. Невроз расплывается по всему календарю. И одновременно происходит астрализация невроза. Если в вавилоно-ассирийское время плач исполняли именно по причине календарных ужасов, то в селевкидское ужаса ждут от неба.
Таким образом, необходимо связывать трансляцию коллективного невроза эмотивными людьми с определенным моментом времени, связанным с необходимостью адаптации к новым явлениям природы. Давиденков этого не учел, но теперь есть наше понимание, что существует хронопсихология, т.е. что психические состояния существуют в хроносе. Тогда возникает дополнительный вопрос. Давиденков полагает, что невротические состояния и далее ритуалы закрепляют в коллективе художественные натуры. Но что, если дело не в этих натурах, а в самом состоянии коллектива, который переживает одно и то же? Тогда любой может быть транслятором невроза.

Новое значение старошумерского слова niĝ2-šu (-su8)

В электронном словаре шумерского языка ePSD есть статья: niĝšu [GOODS] (31x: ED IIIb, Old Akkadian, Ur III, Old Babylonian) wr. niĝ2-šu "goods" Akk. būšu
Вообще говоря, это не только товары, но еще и вид собственности. Слово состоит из "вещь" (ниг2) и "рука" (шу). Это вещи, которые держат в руке, т.е., говоря современным языком, которыми распоряжаются. Электронный словарь ведет себя как тупой робот: он выдергивает из баз все контексты с этим словом и во всех случаях дает одинаковый перевод 'goods'. Однако это не так, и вот пример.
В статье "Проверка при Урукагине, царе-реформаторе Лагаша, боеспособности воинов, получивших ранение" (ВДИ 3 (1962), 23-27) http://gerginakkum.ru/bibliography/struve/struve1963_1.htm
В.В.Струве обращает внимание на старошумерские тексты DP 135 https://cdli.ucla.edu/search/archival_view.php… и Nik. 14 https://cdli.ucla.edu/search/archival_view.php…, в которых перечисляются одни и те же лица. Но во второй ведомости говорится, что одни убиты (ba-ug7), а другие niĝ2-šu-še3 ba-su8-eš2. Струве полагает, что лица второй категории (т.е. не убитые) это раненые, которые после поправки снова встали в строй. Доказать это утверждение невозможно. Судя по обоим спискам (несомненно, связанным друг с другом хронологически), в первом перечисляются боеспособные воины, призванные на 6-м году правления Урукагины, когда на окраины Лагаша напал Лугальзаггеси. А во втором списке весь воинский ресурс делится на тех, кто убит и соответственно может быть снят с довольствия, и на тех, кто наличествует и готов воевать. О ранении ни слова. Скорее, можно говорить, что после битвы они остались в живых. А если они остались в живых, то, следовательно, они вновь поступили в распоряжение командиров. Из войска в 155 человек первой ведомости остались в живых 26 человек, и их нужно кормить. 7 точно погибли. Куда делись остальные - неясно, но в ведомости они не прописаны. Возможно, в Nik. 14 речь идет только об одном из отрядов. В аккадском языке есть соответствие ša qaat "те, кто руки" (т.е. те, кто под властью). Следовательно, выражение niĝ2-šu-še3 ba-su8-eš2 можно буквально перевести как "в распоряжение они поступили". Таким образом, и само абстрактное существительное niĝ2-šu мы уверенно понимаем как "распоряжение".

Книга М.Ливерани как зеркало ассириологии

Я уже довольно давно думаю, что все радикальные концепции по поводу прошлого вызваны обстоятельствами жизни самого исследователя, а не закономерностями развития самих древних обществ. Если у Струве дядя - легальный марксист П.Б.Струве, а мать была сестрой марксистского публициста В.А.Поссе, то стоит ли ожидать от него чего-то другого, кроме следования Марксу, Энгельсу и скорби о бедных римских рабах? Да небось он еще, как все гимназисты, "Хижину дяди Тома" читал, сочувствовал чернокожим. У Шилейко же отец был высший полицейский чин в ранге статского советника, устраивавший царскую охоту в Ропше, а мать домохозяйка и дочь статского советника. Так с чего Шилейке быть марксистом? Дьяконов же был потомок крестьян и разночинцев, Бога почему-то ненавидел и заодно с ним все церкви и храмы. Детская травма? Не знаю. Но в итоге мы видим хвалебную песнь крестьянской общине в Шумере и отрицание ведущей роли храмовых хозяйств. Для Дьяконова город начинается с общины, а не с храма (как для всех остальных на Западе). В общем, это очень личные вещи, идущие буквально от происхождения и из детства. И вот я все время ждал, когда об этих концепциях совершенно ясно и открыто скажет кто-нибудь как о мифологии древности. Это не оно так было, а исследователи так вообразили древний Восток. Понятно, что в России это было невозможно. Значит, оставалось ожидать кого-нибудь не сильно ангажированного на Западе. И вот свершилось. Итальянец Марио Ливерани выпустил книгу "Imagining Babylon. The Modern Story of an Ancient City". Произошло событие чрезвычайного значения! Впервые все радикальные представления историков о древней Месопотамии были заявлены именно как отражения мифов своей эпохи. Потрясает воображение не только содержание этой книги, но и аннотированный указатель к ней. Каждый исследователь характеризуется двумя-тремя словами, обозначающими его личный миф по поводу Месопотамии. Так, про Дьяконова написано: Diakonoff, Igor (1915–1999): and land
division, 144; and feudal mode of
production, 146; position compared to
Gelb’s, 147. А глава о Дьяконове называется "Igor Diakonoff, the ‘Asiatic mode’ and the residual village" Это высший пилотаж, ребята! Дьяконов это деревенщик, который ушел от рабовладельческой концепции в некую особую феодальную концепцию, которую он соединил с марксовой идеей азиатского способа производства. А основная заслуга Дьяконова-историка перед наукой это доказательство деления земель на храмовые и общинные. И в этом - внимание - Дьяконов запараллелен с Гельбом, который работал в том же направлении, но как истый американец ратовал за то, что экономику делали не общины, а частный сектор. Жестоко, но это то, что остается от радикальной концепции на длинной дистанции. А что же Ливерани пишет про Струве в своем дивном указателе? Struve, Vasili (1889–1965): and official
Soviet position on Marx’s Asiatic mode, 144. Дивно, правда? Струве ничего не сказал, кроме того, что озвучил официальную советскую позицию по азиатскому способу. Внутри книги это выглядит так: The Egyptologist and later Sumerologist Vasili Struve was, from 1933, the champion of the official solution (and his authority was decisive in also imposing it on less convinced colleagues), embracing in full both the role of slavery and the ‘hydraulic’ model (with frequent throwbacks to Deimel and to Schneider). The role of the village is minimized and distorted as an organization based on the work of slaves, both for the construction of the canals and for the cultivation of the fields. Replies and counter-replies followed, but Struve’s vision became officially consecrated as valid. Это дивно, коты! "the champion of the official solution". Так, кто еще есть из наших в этом взгляде с небес? Alexander I. Tyumenev underscored two decisive points: (1) that even at the peak of centralization under the Third Dynasty of Ur the work was done not by slaves but by corvée, to which the population was liable (in, therefore, a kind of ‘feudal’ way), (2) that increasingly strong elements of a free economy were then emerging. Еще кто? Больше никого. Ни Дандамаева (поскольку он эмпирик, а не теоретик), ни Якобсона (поскольку он совершенно неизвестен). И, конечно, никаких пятичленок, никаких дьяконо-якобсоновских теорий города и государства 1970-х гг. Ничего этого просто нет, потому что русскоязычная литература не учтена совсем. Зато есть:
Darwin, Charles (1809–1882): theories contemporary with earliest Assyrian excavations, 11
Durkheim, Emile (1858–1917): ‘complex’ city vs. ‘simple’ village, 92–3; influence on Childe, 134
Jacobsen, Thorkild (1904–1993): 138–142; Frankfort’s debt to, 127; theory of ‘primitive democracy, 139–40; preference for literary texts, 141; and myth of the ‘empty country’, 177–8; and Diyala project, 188
Falkenstein, Adam (1906–1966): and topographical documentation of Uruk, 77–8; on the Sumerian city, 105; cautious on Sumerian ‘democracy’, 141
А в целом это вот так (см. по ссылке):
https://www.degruyter.com/downloadpdf/books/9781614514589
/9781614514589-toc/9781614514589-toc.pdf

То есть, от библейской критики до марксизма, Макса Вебера, геополитиков и современного глобализма.
Конечно, эта книга - большое зеркало, которое стоит перед всеми теоретиками древних обществ. Это достижение одновременно философское и научное. И это хорошее напоминание о том, что от большинства ученых не остается ни одной строчки после фамилии, а от меньшинства по две-три строчки, да и те связаны не столько с достижениями, сколько с мифами, которые породили исследователи под воздействием своей социальной среды и эпохи.

И.Ю.Крачковский об отношении к науке в России и в Европе

"Говорят, что в науке всегда кто-нибудь должен быть жертвой, а кто- нибудь пользоваться этой жертвой. Я не знаю, верна ли эта формулировка вообще, но что она верна для России это не подлежит сомнению. Здесь развитие науки всегда шло ненормально и всегда двигалось вперед только благодаря жертвам, приносимым учеными. Так было и в недавнее ненормальное время, так было и в старые «нормальные» времена; иначе и не может быть в стране, где культурой слегка затронут только тонкий верхний слой" (Крачковский. В.Ф.Гиргас (к 40-летию со дня его смерти). ЗКВ 3 (1928), с. 88).

Крачковский сказал то главное, что можно применить ко всем наукам в России вообще. Теперь добавлю от себя. В романо-германских странах и в зависящих от германской культуры прибалтийских странах наука входит в состав семейной культуры. Быть ученым здесь считается одним из лучших вариантов судьбы, поводом для семейной гордости. В России же это не так. Научное знание, преклонение перед университетами и профессорами абсолютно чуждо российским семьям. Здесь согласны, скорее, видеть ребенка поэтом или художником, нежели ученым. Отсюда понятно, что в России наука могла появиться только после петровской насильственной прививки европеизма. Казалось бы, не такое уж большое расстояние от Финляндии до России. Но в культурном отношении это расстояние огромно. И вот как о нем пишет Крачковский на примере востоковедения в "Испытании временем":
"...поднять уважение к чужому труду и к малопопулярной специальности или темам можно не одиночными усилиями или хлесткой полемикой, а только общим подъемом культуры. Две случайные иллюстрации этого запомнились мне на всю жизнь. В год окончания гимназии мне пришлось беседовать с хорошим знакомым нашей семьи, директором Мариинского высшего женского училища, который когда-то мечтал о научной дороге и одно время готовился в Петербурге к занятию университетской кафедры по агрономии. Материальные условия заставили его на всю жизнь остаться педагогом средней школы. На его вопрос, куда я предполагаю поступить по окончании гимназии, я назвал Факультет восточных языков и после некоторого раздумья собеседника выслушал хладнокровную реплику: "Да, бывают люди, которые всю жизнь готовы собирать пробки от шампанского"... Рядом с пробками мне вспоминается, по счастью, и другая картинка. Летом 1916 г. молодым приват-доцентом я жил в небольшом пансионате около Кексгольма, в тогдашней Финляндии. Владелец его, местный уроженец-финн, ... сам прошел только начальную школу и говорил только на родном языке... Раз через свою дочь, ученицу средней школы, немного знакомую с русским языком, он осведомился, что я преподаю в университете. Не без некоторого смущения, которое всегда мной овладевало при аналогичных вопросах, я назвал себя арабистом и, зная по опыту, что это может вызвать или недоумение, или даже иронию, стал объяснять, чему посвящена моя область. Однако угрюмый финн, утратив обычную сдержанность, как-то оживился и куда-то исчез... Через минуту он вернулся с очень хорошей копией известного находившегося в Гельсингфорсе портрета Валлина и с торжеством сказал: "И у нас был свой арабист, который сделал много открытий"... Эта параллель в отношениях к арабистике финна без всякого образования и кандидата в профессора, который при упоминании о ней не мог найти никаких ассоциаций, кроме шампанских пробок, тогда глубоко поразила меня"
(Петербургское востоковедение, вып. 8. С. 569-570).

50 лет Александру Аркадьевичу Немировскому

Сегодня исполнилось 50 лет выдающемуся историку древнего Востока Александру Аркадьевичу Немировскому. Ему удалось создать в Москве школу специалистов по политической истории клинописного мира и стать ведущим в России ученым в этой области. Знание источников на аккадском, египетском, древнееврейском и хеттском языках позволило ему успешно работать в таких направлениях, как дипломатическая история Ближнего Востока во второй половине II тыс. до н.э., история этнических перемещений библейского периода, история Египта во времена гиксосов, история Анатолии, история троянских войн. Он много занимался историей социокультурных норм в мировоззрении народов клинописного мира и внес значительный вклад в изучение вавилонских этических представлений. Помимо работы в своей основной области знаний, Александр Аркадьевич является специалистом по истории гражданской войны и белого движения в России, а с недавних пор известен своими публикациями по социальной истории и коммуникации у юкагиров. Сделанного им в науке хватило бы на десять человек. Однако Немировский известен еще и как популярный политический блоггер, публикующийся под именами Могултай и wyradhe. Хочется надеяться на то, что некоторые занятия Александра Аркадьевича через некоторое время отольются в монографии, а одно из них удостоится давно заслуженной докторской степени по всеобщей истории.
В качестве добрых пожеланий юбиляру опубликую здесь архивную страничку с приветствием, которое отец русской ассириологии Михаил Васильевич Никольский послал своему коллеге семитологу Павлу Константиновичу Коковцову. Оно написано прекрасной новоассирийской клинописью, и юбиляр без труда прочтет его.

И.М.Стеблин-Каменский в моей жизни

3 мая 2018 г. умер Иван Михайлович Стеблин-Каменский. Когда уходит такая личность, абсолютно легендарная для петербургской культуры, каждый вспоминает свое. Кто-то вспомнит его участие в ленинградской андеграундной поэзии 70-х годов, кто-то расскажет о его участии в археологических экспедициях, кто-то перечислит научные заслуги. У меня со Стеблиным связаны три эпизода, каждый из которых сыграл значительную роль в моей жизни.
В 1995 году, едва став деканом Восточного факультета, Иван Михайлович придумал новые подразделения, курсы и спецкурсы, обновляющие факультетскую программу. В частности, он придумал отделение истории Египта, на котором студенты одновременно должны были становиться и египтологами, и знатоками египетского диалекта арабского языка. Как бы диахронический Египет. С точки зрения ученого, такая затея могла прийти в голову только поэту, потому что на практике ты либо египтолог, либо арабист, и третьего не дано. Но Стеблин активно продвинул эту идею, и было несколько выпусков с дипломом "Историк Египта". Еще одной затеей нового декана было обучение историков древнего Востока истории и культуре синхронных цивилизаций. Ассириологи должны были изучать на старших курсах историю древнего Египта, а египтологи - наоборот, историю Месопотамии. Так вот, на это последнее он сосватал меня, работавшего тогда на Философском факультете. Не почитать ли Вам историю месопотамской культуры для египтологов 4 курса? Я ответил: отчего бы и не почитать. И целый год я просвещал троих египтологов, приобретая опыт чтения лекций на Восточном. Кстати, эта последняя инициатива прижилась, и на кафедре древнего Востока по-прежнему читают специалистам истории параллельных цивилизаций, как это задумал Стеблин.
В 1998 году Стеблин позвал меня читать философию культуры африканистам. А на следующий год я читал ее уже группе арабистов и иранистов. Кадровый выбор декана определялся тем, что я по выучке не философ, а востоковед, и поэтому буду иллюстрировать теорию примерами из хорошо известных дисциплин. Так и получилось. Учившиеся у меня в течение этих двух лет восточники впоследствии стали сочетать историко-филологические методы изучения источников с их культурологическим осмыслением. И эта инициатива Стеблина по-прежнему живет на факультете. Я до сих пор читаю философию культуры большому потоку студентов 2 курса.
В 2005 г. решалась судьба моего издания антологии переводов В.К.Шилейко. Собралась редколлегия Литпамятников, но в ней не было ни одного классического древневосточника (египтолога или ассириолога). Однако в ней состоял древнеиранист Стеблин-Каменский. Иван Михайлович взял слово и предложил, во-первых, поддержать издание, а во-вторых - назначить его ответственным редактором книги. После того, как я узнал о решении, Стеблин сказал мне, что вся ответственность за книгу, разумеется, на мне, но "крышу" он мне обеспечит. Он не вмешивался в сам процесс работы, не смотрел итоговый вариант, но на всех этапах напоминал издательству и редакторам "Науки", что наблюдает за процессом и хотел бы видеть результат. Через два года, когда книга вышла, я принес свежий экземпляр в Институт лингвистических исследований, где тогда уже работал Иван Михайлович. Он посмотрел, оценил красоту суперобложки и содержание книги. Поздравил меня с изданием. А потом подарил мне книгу своих переводов из Авесты.

В своем отношении к жизни, к людям, к науке Иван Стеблин-Каменский был поэт. Он даже на деканском месте оставался любителем спектаклей. На День филолога и восточника обязательно приходил в халате и тюбетейке и читал стихи на фарси. От Стеблина, помимо его научных трудов и стихов, останутся произведения уникального жанра - сборники анекдотов о востоковедах. В полном соответствии с мусульманской традицией иснада он всегда указывал передатчиков анекдотической традиции. Лучше всего поэту Стеблину удавались не лирические стихи о жизни, не пьесы, а шуточные стихи на юбилеи коллег по цеху. Всякий раз это был фейерверк остроумия, изысканная игра слов. Часто эти посвящения были выполнены в форме акростиха с фамилией (или даже с именем и фамилией) юбиляра. Больше всего Стеблин был похож на дервиша, незнамо как забредшего в собрание бюрократов. Свои научные доклады он тоже читал как суфийский остроумец - обязательно с усмешкой, с сильной жестикуляцией, с примерами из поэзии и с непременными остротами между каждыми двумя идеями доклада. Как декан он был рассеян, не всегда замечал человека, мимо которого проходил, постоянно где-то витал, часто даже не ходил, а немного вспархивал над коридорами факультета (была у него странная манера ходить полупрыжками). В этом тоже было что-то мистическое - острая тяга вверх. Православная вера Стеблина была с некоторым оттенком спектакля. Работники факультета до сих пор вспоминают, как он пригласил священника, чтобы тот окропил деканат святой водой и обмахал кадилом. Разумеется, это должно было выглядеть как серьезный ритуал, но вышел настоящий спектакль.
Достижения Стеблина-Каменского в науке очень серьезны и прочны. Он был крупнейшим знатоком Авесты и ваханского языка в России, одним из самых талантливых лингвистов-этнографов. Но и тут не без курьезов. Стеблина постоянно тянуло говорить и писать о растениях. В.Н.Топоров очень ценил это в нем, потому что был большим любителем деревьев и разных кустарников. О чем бы Иван Михайлович ни делал доклад - но в любом месте мог свернуть на этимологию какого-нибудь колоска, кустика или цветочка в иранских или - шире - во всех индоевропейских языках. Неслучайно его единственная монография посвящена именно культурным растениям в языках Памира. Часто во время его выступлений я ловил себя на мысли, что жду, когда он заметит в тексте какой-нибудь цветок и пустится о нем говорить. Видимо, в этом разносторонне одаренном человеке был силен и талант ботаника. Хотя "ботаником" по жизни он никогда не был.

18 февраля. 85 лет Олегу Дмитриевичу Берлеву

http://www.spbiiran.nw.ru/berlev_o_d/
http://www.orientalstudies.ru/rus/index.php?option=com_personalities&Itemid=74&person=439

Что я о нем помню?

Осенью 1992 г. меня представили человеку в костюме сине-стального отлива, в свитере под горло, с необычайно синими глазами. Я давно искал того, с кем можно обсудить религиозную сторону надписей на жертвенниках и Текстов Пирамид. А занимался я тогда сравнением месопотамских и египетских представлений о святой воде. Прочитанные мною египетские тексты с грамматической точки зрения смотрел А.С.Четверухин. И тот же Четверухин сказал, что пришло время обратиться к Берлеву.
Олег Дмитриевич выслушал меня очень внимательно и предложил пройти в читальный зал библиотеки Института востоковедения, где у него был постоянный рабочий стол с окном на Дворцовую набережную. Там он бывал чаще, чем в кабинете древнего Востока, где у него тоже был рабочий стол, весь заваленный книгами и письмами от коллег. Но за ним он работал редко, предпочитая читальный зал библиотеки. Берлев сел за свой стол, усадил меня рядом, и мы проговорили часа полтора (времена были такие, что народ в читальный зал приходил редко и мы сидели одни). С этого началось наше общение. В ту первую встречу Берлев неожиданно сказал: "Хорошо, что вы идете к нам в аспирантуру. В нашем институте не бывает склок". К чему он это тогда сказал - не знаю. До этих слов мы говорили исключительно о египетских словах и текстовых формулах, а не о научной жизни.
Каждый раз, когда я приходил в институт, на стендах читального зала были выставлены новейшие издания по ассириологии, и на всех требованиях стояла фамилия Берлева. Оказалось, что книги он выписывал для меня, потом брал на свой номер и передавал мне для работы. Такая неожиданная забота о том, чтобы я не пропустил ни одного нового издания, глубоко отдалась во мне. Я почувствовал, что меня опекают, и что нашелся человек, которому стали интересны мои научные поиски. Периодически Олег Дмитриевич приносил для меня книги и из своего дома. Но он никогда не давал их на руки. Читать можно было только при нем в течение рабочего дня. Если я не дочитывал, он приносил и на следующий день. Но не держал своих книг в институте и не передавал для чтения на дом.
Когда Олег Дмитриевич работал, с левой стороны от него всегда лежали осьмушки тетрадного листа, служившие карточками. Он каждый день записывал на эти кусочки имена египтян (в его произношении, егИптян) и краткое название издания, где встретились эти имена. Так собиралась у него полная картотека жителей Египта в эпоху Среднего царства. Нередко он записывал и их должности, и названия профессий. Особенно было ему приятно увидеть филиацию и распознать родственников и потомков тех, о ком он уже знал ранее.
Олег Дмитриевич свято верил в то, что античные источники точно передают информацию об истории и религии Египта. Он постоянно говорил, что необходимо посадить студентов-классиков за многотомную антологию греко-римских сведений о Египте. И когда встречал сведения о каких-нибудь обычаях египтян или об устройстве их общества, то всегда припоминал цитаты из античной литературы.
Во время заседаний диссертационного совета в Институте востоковедения Берлев всегда читал книгу и писал свои карточки. Он не принимал участия в обсуждении работ. Хорошо был виден его птичий нос, выделявшийся из числа сидевших за большим зеленым столом постоянством своего положения. Берлев сидел абсолютно спокойно, и видна была только мелкая работа рук, держащих и перелистывающих книгу. Мелким был и его почерк. Наблюдая за Берлевым, можно было заметить совершенство мелкой моторики во всем его теле. Он был очень точен в движениях и в слове, его пальцы ловко манипулировали с предметами, его сознание уместно подмечало детали.
Когда Берлев читал доклады, то он подавался вперед и старался убедить слушателей интонацией своего голоса. Представлял самые мелкие детали своих доказательств, подводил аудиторию к выводам, но самих выводов прямо старался не делать. Однако все понимали, что именно следует из его докладов. Таковы же были и его печатные труды, также редко содержащие прямые выводы из исследований.
За пределами института Берлев был беспомощен. Оказывалось, что он плохо видит вдаль. Он очень сильно щурился (но при этом не носил очков). В своем желтом полосатом пальто и со своим птичьим носом он был похож на какую-то диковинную тигроптицу. Мы шли к метро. Он говорил мне: "Как Вам повезло, что у Вас трехкомнатная квартира! Сколько ящиков с карточками можно поставить, сколько полок!" Выходил на Удельной, потому что жил на Рашетова.
В 1993 г. произошли два события, связанных с Берлевым. Первое - защита диссертации египетской арабки по автобиографиям вельмож Старого царства. Я видел, как Олег Дмитриевич сидит и правит что-то прямо в тексте диссертации, уже выложенной на обсуждение. Арабка почти не говорила по-русски, не была замечена в научной работе, и многие заподозрили, что ее диссертацию написал сам руководитель. Проверить это можно только при наличии черновиков этой работы в архиве Берлева. Но судя по тому, что мнимый автор диссертации после ее защиты ничем не прославилась в науке, написал ее именно Олег Дмитриевич. В том же году осенью был грандиозный скандал с докторской диссертацией А.В.Эдакова о Позднем Египте. Дандамаев и Якобсон были категорически против защиты, потому что автор-де не учел какие-то их работы. Дьяконов устранился от обсуждения, заявив, что он не египтолог и никогда этим периодом не занимался. Среди оппонентов Эдакова египтологов не было. Защита срывалась. Но тут Берлев неожиданно дал на нее не просто положительный, а восторженный отзыв. Он писал, что «многолетняя работа А.В. Эдакова в области социально-экономической истории Саисского и Персидского времени уже поставила его в ряд с исследователями, известными в мировой египтологии» и что «его мнение по всем затронутым вопросам становится уже настолько весомым, что его придется учитывать всем специалистам, работающим по тому же кругу вопросов, и многим, так сказать, "смежникам", в особенности исследователям следующей эпохи в истории Египта — периода Птолемеев, постоянно жалующимся на неизученность доптолемеевского материала». Когда Берлев пришел в институт, на него накинулись с претензиями, как он мог восторженно отозваться о такой плохой работе, где нет цитат из Дандамаева и Якобсона. На что Берлев сказал, что автору удалось верно прочесть демотический правовой папирус из Гермополя и дать его исторический анализ, чего вообще никто не мог сделать, и только за это ему следует дать докторскую степень. Возразить неегиптологам было нечего - и Эдаков защитился.
Но Берлеву не простили. В конце 1993 г. был его доклад по египто-персидской тематике, и после доклада его стали обвинять в каких-то ошибках в толковании иранских слов. Но делали это не так, как обычно обсуждаются доклады коллег, а гораздо злее и с переходом на личности. У Олега Дмитриевича случился сердечный приступ. И через несколько дней его супруга А.И.Еланская заявила всем сотрудникам, что в институт он больше не придет.
С января 1994 г. Берлев в институте не появлялся. Говорить с ним по телефону тоже удавалось не каждый раз, а только в отсутствии Еланской. В остальное время снимала трубку она и говорила, что все передаст. У Берлева начались странные сосудистые явления: внезапно падало давление и учащалось сердцебиение. Он не мог никуда выходить, хотя жил на первом этаже. Их квартира была двухкомнатной. Обе комнаты были забиты книгами и карточками. Форточка всегда открыта (Еланская следила, чтобы к Олегу Дмитриевичу постоянно шел свежий воздух).
В 1998 г. мы узнали, что произошло невероятное: Берлев туристом поехал в Египет! Будучи тяжело больным, он пренебрег советами врачей. Человек, который даже не выходил гулять во двор своего дома, внезапно сорвался с места и поменял климат. Об этой египетской поездке он говорил очень немногим знакомым. Но узнали об этом все.
Дома Берлев занимался тем, что читал фотографии и прорисовки египетских памятников, которые ему присылали из всех музеев бывшего СССР, слушал в большом количестве классическую музыку (преобладали Моцарт и Вивальди) и - для души - писал иератикой на листах ватмана, совершенствуя свою египетскую каллиграфию.
В последние его годы мы общались по разным вопросам. То он советовал мне выпустить монографию по сравнению месопотамских и египетских текстов с обрядом отверзания уст (чем я тоже занимался в конце 90-х). То говорил о том, как несовершенна наука египтология и как мало мы знаем о египетской жизни. То сообщал мне свои идеи насчет культа Гора. То что-то совершенно космическое, чего не буду разглашать, не получив на то его согласия.
Особенно ему были приятны почему-то поздравления под православное Рождество. В этот вечер он сам подходил к телефону и с ним можно было долго говорить.
Никто не догадался записать его на магнитофон или снять на кинокамеру. Он очень редко фотографировался. Никогда не говорил о себе, о своей жизни, ускользал от слишком прямых вопросов.
Детей у них не было.
Когда Олег Дмитриевич умер, я был на конференции. И узнал о случившемся уже после похорон. Его положили на Южном кладбище у церкви. Алла Ивановна через два года покрестилась, чтобы на том свете быть рядом с ним. Возможно, что так и произошло. Однако тело ее хоть и погребли на Южном через четыре года, но рядом с могилой матери, далеко от мужа.

12 января. Игорь Михайлович Дьяконов

12 января 1915 г. в Петрограде родился Игорь Михайлович Дьяконов, которого можно назвать величайшим российским интеллектуалом XX столетия. Дьяконов - единственный пример, когда человек одновременно был великим историком, великим лингвистом и значительным литературоведом. Его научные исследования хронологически охватили время от первых городов-государств Ближнего Востока до эпохи Пушкина. Что же касается языков, то соблазнительно их посчитать. Итак:
1. Языки детства: английский, норвежский, немецкий.
2. Дополнительные языки, по которым не было научных работ: латынь, древнегреческий, древнеегипетский, французский, идиш.
3. Языки-объекты научных исследований: аккадский, шумерский, древнееврейский, арабский, арамейский, финикийский, угаритский, хеттский, хурритский, урартский, хаттский, эламский, армянский, древнеперсидский, фригийский.

Дьяконов внес определяющий вклад в решение таких проблем, как:

1. Реконструкция секторов экономики и социальной структуры обществ Ближнего Востока (Ассирия, парфянская Ниса, Шумер).
2. Реконструкция фонологической системы афразийских языков.
3. Расселение афразийских народов.
4. Происхождение евреев.
5. История Мидии.
6. История Урарту.
7. История и структура аккадского эпоса о Гильгамеше.
8. Теория мифа.
9. История замысла и рукописей "Евгения Онегина".

В области всеобщей истории Дьяконову принадлежит гипотеза о зависимости социально-исторического прогресса от совершенствования технологий в области вооружения.

Дьяконов принимал участие в дискуссиях о прародине индоевропейцев и о происхождении шумеров. Ему также принадлежит гипотеза о родстве шумерского языка с языками группы мунда. Однако в этих областях его вклад не был определяющим.

Дьяконов никогда не занимался славистикой и историей арабов. Он также говорил, что не стал заниматься египтологией из-за наличия в петербургской науке Ю.Я.Перепелкина, а классической филологией из-за А.И.Зайцева.

Дьяконов внес большой вклад в теорию и практику художественного перевода. Самыми значительными его переводами были "Эпос о Гильгамеше" и "Книга Экклезиаст".

Всю свою жизнь Дьяконов избегал заниматься религиоведением и историей религий. Вместо этого он пытался выстроить собственную этическую систему на основе знаний в области психофизиологии и эволюционной теории, и объяснить социальную психологию при помощи этой системы.

R.I.P. Дуглас Фрэйн (20.04.1951-19.12.2017)

Ассириология понесла тяжелейшую и совершенно не восполнимую утрату. Скончался Дуглас Фрэйн (20.04.1951) - профессор университета Торонто, ведущий в мире специалист по царским надписям древней Месопотамии. Тома надписей, изданные Фрэйном, являются основой современного исторического знания в области ассириологии. Его переводы служат образцами точности, а его комментарии полны сведений из самых разных областей шумеро-аккадской культуры. Фрэйну в одиночку удалось создать канадскую школу ассириологов и организовать научный коллектив, трудившийся над проектом по изданию царских надписей. Его эрудиция была безграничной, поскольку Фрэйн легко читал все клинописные пошибы и ориентировался в датировочных формулах всех эпох. Его особой заслугой является том самых ранних царских надписей, многие из которых выполнены еще шумерским линейным письмом XXV в. до н.э. Помимо издания надписей, вторым важнейшим вкладом Фрэйна в историческую науку является корпус его трудов по исторической географии древнего Ближнего Востока. Понятно, что память будет вечной. Но к Дугласу больше нельзя обратиться с вопросом, ему нельзя написать (что делали все без исключения молодые коллеги), его нельзя увидеть и услышать в кулуарах и на кафедрах конгрессов по ассириологии (а это было необходимо, потому что многие доклады он не публиковал). Устное сообщение Фрэйна или его совет всегда ценились очень дорого.
Мой коллега Paul-Alain Beaulieu написал сегодня:

I am saddened to convey the news that Douglas Frayne passed away a few days ago at his home in Toronto.
Douglas initially studied Assyriology at the University of Toronto and then went to Yale University to specialize in the study of Sumerian under Prof. William W. Hallo. After being awarded his Ph.D. from Yale, he started his long career as teacher and researcher in the Department of Near and Middle Eastern Civilizations at the University of Toronto.
He is known for his many articles on various subjects and especially for his monumental contributions to the Royal Inscriptions of Mesopotamia project. The four volumes he wrote on the Presargonic, Sargonic and Gutian, Ur III, and Old Babylonian Periods have become major reference tools in the field of Assyriology.
Douglas was a long-standing member of the academic community in Toronto. He will be sorely missed as a friend and colleague. Details about funeral arrangements and memorial service will be posted later.


CV Дугласа Фрэйна здесь https://utoronto.academia.edu/DouglasFrayne/CurriculumVitae