banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

9 августа. Петр Львович Дубов (1)

На рубеже нового тысячелетия России удалось избежать гражданской войны. Несмотря на это, ее потери многочисленны по причине высокой смертности от низкого уровня жизни, а также по причине бегства людей от этого низкого уровня. В конце 20-х годов прошлого столетия в России некому было вспоминать культурные достижения 10-х годов, поскольку деятели дореволюционной культуры уехали или сгинули в пламени гражданской войны. Оставшиеся одиночки предпочитали молчать и жечь старые фотографии. Сегодняшняя ситуация отчасти напоминает эпоху 20-х годов, с той разницей, что преследование заменено равнодушием, а гражданская война – тихим вымиранием населения страны. Уехавшие на Запад, спившиеся, умершие от голода и тоски – все они вычеркнуты ныне из памяти новой России, которая снова пытается притвориться ребенком, ведя отсчет от 1991 года (или даже от Конституции 1993-го).

Не осталось тех, кто был, и почти нет тех, кто помнит этих бывших. Искусству повезло больше: за умерших актеров и музыкантов прилюдно говорят их записи. Но целые отрасли российской науки понесли за последнее десятилетие невосполнимую утрату, лишившись своих зачастую не только лучших, но единственных представителей, и не найдя продолжателей в потомстве. Народ не заметил, не ощутил потери, поскольку наука – дело одинокое и таинственное, и воплощается оно не столько в книгах и статьях, сколько в идеях, формулах и научных школах. Но потери в науке означают потери в уровне жизни нации, что осознается вообще единицами. Потери сказываются уже сейчас и скажутся со временем еще сильнее. И все же нет никакой надежды на то, что, оказавшись бессильным перед интеллектуальной мощью соседних государств, наш народ с благодарностью вспомнит ученых прошлого. Страна, живущая под девизом “незаменимых нет”, скорее всего, станет жить каким-то новым умом, без опоры на традицию и великие имена. Ломоносов и Менделеев – персонажи народного мифа, и не о них речь. Одного любят за то, что упрямый мужик, другого – за то, что якобы придумал водку. Но любой человек, интересующийся историей науки, знает, что самой многострадальной книжной серией является академическая серия “Научные биографии”. Книги этой серии десятилетиями лежат в магазинах Академкниги, а другим магазинам они просто не нужны. Тяга к изучению своего прошлого слаба в русском народе, а интерес к истории науки и вовсе считается уделом чудаков. Потому и есть опасения, что, почувствовав необходимость в возрождении науки, новые поколения ученых могут равнодушно пройти мимо судеб своих предшественников. А это недопустимо по двум причинам. Помимо первой – а именно, совести и нравственного долга перед учителями – есть и вторая причина, находящаяся в границах самой науки: нельзя упустить ничего из идейного богатства прошлых времен, иначе идеи твоей собственной эпохи будут неполноценны.

Столь длинная преамбула понадобилась мне для того, чтобы объяснить, почему эту поминальную статью пишет востоковед-историк, занимающийся историей шумерской религии. Ответ прост: в мире кристаллографии за десять лет не осталось никого, кто бы близко знал Петра Львовича Дубова и работал с ним. Его постоянные соавторы умерли, коллеги уехали на Запад, родственники проживают в США. Дубова помнят сотрудники каких-то эфемерных компьютерных фирм, которых немало было в начале 90-х годов. Но помнят они его только визуально, совершенно не понимая, с каким человеком им довелось работать и общаться. И случилось так, что только ваш покорный слуга, тесно общавшийся с ним в 1992-1994 гг. в России и затем в Америке, может поведать читателям о жизни и судьбе Петра Львовича Дубова.

Петр Львович Дубов – уникальное явление петербургской жизни 80-х-начала 90-х годов. Единственный в России специалист по теории симметрии кристаллов, один из лучших в городе специалистов по автоматизированным системам управления, компьютерный дизайнер, автор нескольких научных биографий – это знали все. Но только очень немногие знали, что Дубов – единственный в мире историк косметики, оригинальный философ и культуролог, автор трактата по языкам симметрии. На его выступлении в Санкт-Петербургском союзе ученых в 1993 г. разгорелась первая за много лет живая дискуссия. Его доклады на семинарах и конференциях будили мысль аудитории. Но его печатным работам повезло меньше. Они были предназначены для узкого круга коллег и были лишены личностного воздействия их автора. Вообще его печатали редко и неохотно, выдирая из текстов самые, как любил говорить Петр Львович, “вкусные” места. Поэтому, состоявшись на публике и в узком кругу кристаллографов, Дубов волей судьбы не получил признания как историк науки и как культуролог. Однако именно в этих двух областях находился его интерес в последние десять лет жизни.

Жизнь и судьба Петра Львовича Дубова находились в постоянном конфликте, боролись, мешали друг другу. Его дед служил при дворе, но случилась революция, после которой знаменитая формула Интернационала читалась для правящего класса наоборот: кто был всем – стал ничем. Петр Львович родился в Ленинграде сразу после блокады, но после войны семья переехала на Украину, в город Черновцы. Это был испытанный интеллигентский способ – сослать самих себя, пока за тобой не пришли другие. Опыт взросления в Ленинграде был потерян, и впоследствии Петр Львович мучительно восстанавливал свою принадлежность к родному городу. В Черновцах он окончил школу, а затем и университет по специальности “вычислительная математика”. В 1967 г. семья вернулась в Ленинград, и П.Л.Дубов поступил в аспирантуру Горного института к И.И.Шафрановскому, с которым его связывали самые сердечные отношения до самого отъезда в США. В 1971 г. он защищает диссертацию по монографии “Криволинейная симметрия” и получает ученую степень кандидата геолого-минералогических наук. Казалось бы, с этого момента его жизнь должна развиваться только по восходящей. Но тут опять вмешивается судьба. Успешно защищенная диссертация не приносит Петру Львовичу удачной карьеры. Место в Горном институте он не получает – виной тому неблагонадежность семьи и его собственные неосторожные высказывания на политические темы. Дубов поступает на службу в НИИ кварцевого стекла, затем преподает в Инженерно-строительном институте, и, наконец, в 1974 г. становится старшим преподавателем Института повышения квалификации, где читает прикладную математику и теорию систем управления. В этой должности он и прослужил до начала перестройки в 1989 г. Все эти годы он очень активно работал в науке. Одна за другой выходили из печати его статьи. Но подписаны они были, как правило, не только его фамилией. Опять вмешалась судьба: работы Петра Львовича с трудом проходили в печать по причине невероятной свободы его мышления и раскованности его языка, и он вынужден был брать в соавторы хорошо известных и благонадежных коллег. Книги же его так и не дошли до типографии. Но он не унывал. Когда не получалось с изданием книг – брал в руки кисть и писал замечательные пейзажи, или ездил с фотоаппаратом по российской глубинке, или делал многочисленные выписки из книг по философии, истории науки или из романов-биографий. Приглашал в гости друзей, устраивал замечательные пиршества, поскольку обладал еще и талантом кулинара, читал стихи и проводил философские беседы. Но мало кто знал, что между всеми этими делами и развлечениями Петр Львович был занят своей докторской диссертацией по языкам симметрии и писал книгу по истории косметики.

В начале 1970-х годов П.Л.Дубов обзавелся семьей. Семья, разумеется, была необычной, как и все в его жизни. Жена – еврейка, журналист с телевидения, поэт, поклонница Бродского и диссидентка хуже некуда. В 1974 г. родился сын, а еще через несколько лет Дубовы взяли на воспитание сына своих соседей, умерших от тяжелого заболевания - одного на двоих. Детей стало двое, денег почти не было, и к 1991 году – тому, что считается ныне началом новой России – супруги окончательно поняли, что нужно спасаться бегством. Опять вмешалась парадоксальная в своих действиях судьба: власть, говорившая от лица демократов и диссидентов, оказалась им не по карману. Гайдаровская шоковая терапия стала последней каплей в этой бочке с дегтем, и супруга Петра Львовича, взяв детей, отправилась воссоединяться с родственниками, жившими за океаном. Дубов ехать отказался, еще надеясь на возможность выжить и прожить. Он какое-то время работал в Михайловском замке специалистом по компьютерному дизайну, но фирма стала разоряться, платить перестали, и Петр Львович перешел на иждивение своего друга-бизнесмена, который кормил его в расчете получить квартиру после отъезда ее хозяина в Штаты. В этот последний, предотъездный период его жизни у Петра Львовича появились новые друзья – эрдельтерьер Кай (самый надежный друг), несколько инженеров-программистов, журналист Игорь Мальский и ваш покорный слуга. Я сделал все, что мог тогда сделать: уговорил Петра Львовича собрать разрозненные записи по истории косметики в большую статью, опубликовал эту статью в Палестинском сборнике, организовал прием П.Л.Дубова в Санкт-Петербургский союз ученых и его выступление в синергетическом семинаре этого союза. Была надежда, что культурологические публикации сделают его имя известным, что пойдут выступления на радио, на телевидении, а с ними и какие-нибудь деньги. Но равнодушие уже наползало на страну, каждый был озабочен лишь толщиной собственного кошелька, и “раскрутка” Дубова не получилась. У него оставалось два пути – защищать давно готовую докторскую и поступать на работу в Горный институт или ехать “с концами” в Штаты. И тут опять судьба: невозможно было найти оппонентов по теории симметрии, поскольку Петр Львович был один. Кто-то в Москве согласился, но потом неожиданно отказался, и все сорвалось. Безработный научный сотрудник жил фактически уже в чужой квартире безо всякой надежды пробиться в новую русскую жизнь. В начале января 1994 г. было получено разрешение на выезд, а в начале марта, погрузив собаку в специальный контейнер для перевозки лучших друзей на дальние расстояния, Петр Львович убыл в Бостон.

В Бостоне Дубовы получили большую квартиру в элитном районе и финансовую помощь от еврейских организаций. Дальше – тишина. Петр Львович, блестяще знавший французский язык, никогда не говорил по-английски и должен был в срочном порядке изучать новый язык. Он рассчитывал со временем перевести на английский свою докторскую и устроиться в один из бостонских университетов преподавать кристаллографию. Казалась реальной и еще одна возможность заработать: знакомые обещали устроить в Бостоне выставку картин Петра Львовича. Но судьба устроила все иначе. Английский в 50 лет давался хуже, чем французский в 20, выставка не состоялась, круг знакомых был пугающе узким, и самое главное – в Америке стало невозможным общаться на темы, касающиеся философии и культурологии. На кристаллографа, говорившего о косметике времен Людовика XIV, смотрели как на чудака. Если ты кристаллограф – говори о кристаллах. Дубов же не хотел ни специализироваться, ни глупеть. Он продолжал собирать материалы по истории косметики и развивать свои культурологические идеи. Результатом было отчуждение многих знакомых и недоумение коллег-профессионалов. Затем умер верный Кай и начались болезни, превратившиеся осенью 1998 г. в скоротечный рак. Судьба в последний раз одарила Петра Львовича своей кривой ухмылкой: за несколько дней до смерти его исповедовал православный священник, ни слова не понимавший по-русски. Жизнь завершилась 29 мая 1999 г. Казалось бы, настало время архивов и воспоминаний. Но не тут-то было.

В России о Дубове не помнит почти никто. Его соавторы умерли, его молодым коллегам долго было не до памяти. В Америке Дубова по большому счету так никто и не узнал. Его диссертация осталась непереведенной, ни одной публикации по-английски не было. В квартире Петра Львовича после его смерти случился пожар, после чего семья получила новую квартиру, гораздо меньшую по площади. В этой квартире уже нельзя было разместить его архив, и пришлось свалить его в подвал в доме одного из друзей вдовы, где он остается не разобранным и по сей день. Самая заветная мечта Дубова – книга по истории косметики – вряд ли осуществима, поскольку он не успел сложить текст из многочисленных выписок и клочков бумаги, на которых записывал внезапно вспыхнувшие мысли. Созданная им научная биографии Н.В.Белова утрачена (хотя ее второй экземпляр, возможно, еще хранится в издательстве “Наука”), биография О.Браве вышла с фамилией И.И.Шафрановского в качестве первого автора (вопиющее нарушение даже с точки зрения алфавитного принципа). Докторская лежит в подвале среди прочих рукописей.
Tags: Встречи. Календарь
Subscribe

  • Сон о рассказе

    Во сне увидел, что пишу рассказ. Человек по фамилии Кысомуров очень любит собак, а кошек не любит, и потому хочет поменять фамилию на какую-нибудь…

  • Осирис и поэзия

    Днем читал на истфаке лекцию для первокурсников по истории Египта в эпоху великих пирамид. Ближе к вечеру узнал из сети про скандал двух поэтов.…

  • Сон со Шкловским

    Всю ночь со Шкловским. Ходили по зимнему лесу. Он был лет 60 на вид и сказал мне: " До 30 лет жизнь очень подробна. Потом можно писать по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments