?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
В защиту Фрейденберг и ее поколения
banshur69

wyradhe опять выразился неосторожно, а в чем-то даже неисторично:

"Но с ее работами (иначе как с извлечениями материалов) и результатами науке обычно делать нечего, ибо она исходила из целого ряда неверных (не ей, конечно, выдуманных) презумпций, а корректной обработки известных ей данных и проверки своих умозаключений тоже не делала. Оценить их, взвешивать, критически и научно мыслить она не умела - это просто не входило в перечень ее талантов. Как ни смешно, ей бы очень помог настоящий качественный научный руководитель - и она это чувствовала сама (потому так и прикипела к Марру). Ее чутье на материал, ее способности разыскать и притащить материал были очень велики, но упорядочивать его логически она сама не умела".
 
Данный выпад, разделяемый весьма многими современными учеными, требует не только защиты, но и выпада ответного.

1. Любому студенту нужен хороший научный руководитель, особенно талантливому. Так что ОМ здесь не исключение.
2. Она сама писала, что мыслит материалом, о том же писал и Пропп, который рассматривал себя как неподкупного эмпирика. Мышление материалом не сводится к его извлечению и притаскиванию, как полагает автор приведенной реплики. Оно предполагает погружение внутрь материала и его освоение как на рационально-логическом, так и на эмоциональном уровне. Мышление материалом всегда эмпатия, иначе не бывает.
3. ОМ исходила не из неверных презумпций, а из самых передовых научных методов и идей своего времени. Других просто не существовало. Были Узенер, Кассирер, Фрэзер, Марр, не учитывать их было нельзя. Корректная обработка данных была ей присуща, но сами данные не могли значить больше той мировоззренческой парадигмы, в которой работали ученые той эпохи. Что такое критически мыслить - хорошо было ей известно. Вся ее работа в науке была результатом именно критического мышления, недоверия классикам прошлого и самостоятельного осмысления идей своей эпохи.
4. Вот теперь поговорим о научности-ненаучности. Все рассуждения о ненаучности работ Бахтина, Фрейденберг или Лосева являются вопиюще НЕИСТОРИЧНЫМИ. Фрейденберг (1890) и Лосев (1893), Пропп и Бахтин (1895), Шкловский (1893) и Тынянов (1894), Шилейко и Конрад (1891) писали НЕ ДЛЯ НАС, а для людей своего поколения и выполняли историческую задачу своего поколения. С точки зрения своей референтной группы, они были самыми передовыми учеными и удовлетворяли всем критериям научности.
5. Референтной группой всех перечисленных мыслителей были ПОЭТЫ и ФИЛОСОФЫ-МИСТИКИ, поскольку речь идет о Серебряном веке. Для тех, кто не понимает, скажу, что Серебряный век был периодом становления первого непоротого поколения русских людей. Именно в это время истинной властью начинают обладать не чиновники или священники, а свободные художники, создающие проекты нового строя жизни и прокламирующие жизнь как искусство. Под их влиянием и для ученых-гуманитариев того времени начинает быть характерным поэтическое мышление, т.е. метафорическое сравнение текстов и культур. Теоретической же основой научных исследований безоговорочно признается дарвиновский эволюционизм и следующие из него антропологические теории Тэйлора-Фрэзера. И вот из этой смеси дарвинизма, символизма и сравнительного литературоведения начинает формироваться учение о тексте как порождении дологических форм архаического мышления - палеонтология текста.
6. Палеонтология текста - это извлечение из текста таких образов и форм, которые связаны с ритуалом и мифом и представляются продуктами предпонятийного мышления. У Проппа сказка была превращением обряда, у Бахтина возрожденческий роман был порождением народной смеховой культуры, у Фрейденберг образ происходил из элементов действа.
7. На чье внимание была рассчитана палеонтология текста? На внимание своих, полупоэтов-полумистиков: Волошина, Вяч. Иванова, Ахматовой, Пастернака. Мнения ученых-позитивистов старой школы в расчет не принимались, их даже не цитировали. Что думает Соболевский о Лосеве - факт биографии самого Соболевского, для которого даже Чехова в литературе не существовало. Равным образом мнение Венгерова мало что значило для отцов формализма. Можно было даже не кончать университет и считаться в кругу своих гениальным ученым (как и было с Шилейко или Шкловским). Значит, важно было не признание традиционной науки, а признание революционно настроенной научно-поэтическо-мистической молодежи. В этом смысле вполне классический до революции Марр, задрав штаны, побежал за комсомолом и даже был в него принят.
8. По поводу Бахтина, а в его лице - и всех представителей его поколения, Гаспаров сказал, что у них творческое начало преобладает над исследовательским. Это абсолютно верно. Но минус ставить не следует. Это единственное поколение, в котором творческое начало было не просто сильным, не просто доминирующим, а определяющим всю жизненную стратегию, потому что только люди этого поколения надеялись с помощью искусства изменить жизнь.
9. Более ранние и более поздние поколения просели. Родившиеся в 1870-х-80-х гг. были слишком во власти своей сословной среды и традиционной учености, родившиеся после революции слишком рано начали втягиваться в советско-антисоветскую модель мира и вследствие этого им не суждено было стать творцами. Поколение, к которому принадлежим мы с wyradhe , любит цепляться за слова и буквы, мелко критиковать, имеет неплохую эрудицию, умеет писать стихи и статьи, оно даже может назвать себя дистанцированным от советско-антисоветской модели мира, поскольку застало только ее разложение. Мы трудимся в науке, мы литераторы. Но нам никогда не подняться над облаками, нам не помыслить свободным перетеканием образов так, как это делало поколение Ольги Михайловны. Этот способ мышления утрачен вместе с социальной позицией гуманитариев, а результаты этого мышления для следующих поколений мало что скажут.
10. Не существует науки и научности как таковой. Понимание текстов одно на все эпохи, а вот осмысление у каждой эпохи свое. И когда мы читаем обращенные не к нам труды поколения Фрейденберг, мы должны не отмахиваться от неприсущего нам строя мысли, а пытаться разобрать эти послания как весточки лучшему, свободному миру, которому не суждено было состояться. Наши критерии научности для людей того времени показались бы просто бухгалтерией, недостойной совершенного человека.
 

  • 1
Я полагаю, что в тех сферах, которых я касаюсь (одна - как переводчик, другая - как результативный исследователь), они именно в главном оказывались несостоятельны. Не в силу их личных талантов или неталантов, а в силу неверного выбора школы и сохранения верности этому неверному выбору. При этом. скажем, ту же Трауберг я считаю замечательным эссеистом и знатоком английской литературы, а Фрейденберг - замечательным (в полоджительном смысле) персонажем отечественной науки - потому что при этом далек не только research results важны. Струве был как исследователь большой отрицательной величиной, как протагонист существования науки - не науки как дисциплины, а науки как реальной совокупности людей и обстоятельств, - большой положительной величиной.

И, да, я полагаю, что позднесоветская интеллигентская традиция выработала некий иконостас людей, назначенных этой традицией на должности хранителей и движителей высокой культуры (напр., Аверинцев, Вяч. Вс. Иванов, та же Трауберг), и само составление этого иконостаса считаю явлением вредным, а сам иконостас и деятельность значительной части его участников - явлением отрицательным. Впрочем, теперь это окончательно дело прошлое и не оставившее "потомства".

Вы сильно торопитесь с выводами по всем пунктам, сдается мне.

Это не аргументированные выводы - это очень краткое пояснение того образа мыслей / взглядов, в рамках которого я делал те или иные аттестации. Верны они или неверны, но они во всяком случае не есть плод каких-либо скоропалительных суждений.

По части из них я вообще не имею возможности ручаться за сказанное; например, не будучи византинистом, я не могу с уверенностью говорить о вкладе Аверинцева в research. То, что я об этом (с соответствуюшщим коэфф. неуверенности) думаю, определяется тем, что я, сколько ни читал его трудов, нигде не мог доискаться до значительных оригинальных аргументированных результатов, - и это само по себе ничего бы и не значило, мало ли что _я_, не профессионал в этом деле, их не вижу, - но мне и филологи-эллинисты и византинисты не могли сказать в ответ на мои вопросы, что такие результаты у него есть. И в материалах О нем все то же самое - "философ и просветитель, распространявший определенную философию через дискурс комментария, от которого нет наследства ни мировой науке, ни новым генерациям науки российской" - и ведь это пишут те, кто его _ценит_. Видя, что мои впечатления, сами по себе малоценные и меня же самого убедить не могущие, совпадают с фактическим мнением специалистов в этом деле и с общими оценками его деятельности, выдеожанными в положительном для него же духе, я не мону не заключать, что так оно и есть, как они все говорят.

Если говорить о Лосеве и его теории развития греч. религии, или о хеттологии Иванова, или его теории индоевропейских миграций, или о его рассуждениях о вероятных предках людей - разумных гориллах из Камеруна - то тут уж я и сам могу это оценить.

И т.д. Я никоим образом не претендую на то, что все мои оценки всех членов того иконостаса, о котором я говорил, верны, но разрыв между приписанным некоторым из них значением по гамбургскому счету и их реальным вкладом в копилку научных результатов бывает чудовищен. И, что самое удивительное, те кто действительно внес драгоценный такой вклад, никогда не входят в иконостас. Например, из переднеазиатчиков в него попал Вяч.Вс.Иванов, но не попали - и не могли бы попасть - ни Дьяконов, ни Клочков.

О последнем я уже писал: питерские не входят в иконостас, а московские всегда. Это связано с тем, что Москва служит своему человеку, а питерский человек сам служит Питеру. Миф Дьяконова невозможен, его просто не из чего сложить, он не герой тусовки и не завсегдатай телестудий. О Клочкове вообще вряд ли кто-то знает, кроме древников, и то только у нас. Вяч. Иванов потрясающе популярен в США и в Европе, где он котируется как крупный спец по знаменитым советским евреям и - в Чикаго - как большой хеттолог. Об Аверинцеве слагают легенды в Вене, Гаспаров вообще превратился в самый популярный современный интеллигентский миф, Лотман давно оправдывает для интеллигенции существование Тарту. Но в Питере такие штучки не проходят, ни Пропп, ни Веселовский, ни Дьяконов, ни Жирмунский - никто вообще мифом не стал, они отдали себя науке и мифу города.

Наверное, так. Но на выходе картина получается странная: в Москве ведь тоже имелись и имеются серьезные люди, в миф они практически не попали. Ну кто будет включать в мифологический иконостас Вигасина? А ученый он блестящий.

Всякие мелкие дополнения:
Гаспаров превратился в миф, но это адекватный миф - миф об эрудите и комментаторе, переводчике, знатоке, передатчике знания о деле, умельце выделить главное и премставить его (пусть даже не им открытое), Вергилии тысяч образованных людей в их схождениях в иные культуры. Так он всем этим и был. Он Великий Толмач при Древности и Средневековье, Главный Драгоман. Он сам понимает языки иных культур - или по крайненй мере предлагает варианты из разумного понимания - и нам объясняет. Его миф оформляет его реальные заслуги и достижения, впролне оригинальные - хотя главные из них не ресёрческие.

Миф о Дьяконове сложить, в принципе, можно, - из его стихотворения "все не счет" + нелюдимости, надломленности и попытки периграть большевиков на их поле в этике - они пытаются антигуманную этику соорудить с обоснованием ее объективными потребностями развития вида, дай-кось мы их переиграем и сочиним этику, которая теми же потребностями будет обосновывать гуманизм. Дикая по выполнению, да на самом деле и по замыслу попытка, но нельзя не оценить ее мотивы - оборону от людоедства.
Просто всем этим никто не будет заниматься.

Сильно сомневаюсь, что в Чикаго Иванов котируется как большой хеттолог - в Чикаго очень хорошо знают хеттский). Иванов же преподает культурологию и общее индоевропеистическое языкознание в Калифорнийском университет Лос-Анджелеса. Его курсы 2002 года:

курсы по русской литературе абсурда
курс по сравнительному изучению славянского ударения.
курс “Сравнительная индоевропейская мифология и поэтика” курс “Языки Лос-Анджелеса”.

Это попросту комично. Если человек разом читает все это, то он толком не знает ничего из этого.

Якубович работает в Чикаго, близко знает Иванова и говорит, что там его очень ценят.

Это не комично, а трагично. Универсалов в индоевропеистике почти не осталось. Топоров спокойно мог бы прочесть все эти курсы (кроме языков Лос-Анджелеса), если бы преподавал. А больше никто, измельчание, все по своим ячейкам сидят.

Поддерживаю.

(Deleted comment)
На Западе свой иконостас, в России свой. Разные культуры, разные задачи. У нас в иконостасе философы-проповедники, идущие от литературы, у них - текстологи-критики, идущие от библеистики. Но и у них в последнее время много ученых нашего любимого типа (Кейпер у индологов, Ассман у египтологов - чем не варианты Аверинцева?)

(Deleted comment)
Да, массового спроса нет, наукой и вообще мышлением занимается очень узкий круг людей. Прочие предпочитают делать карьеры и потреблять. Мы как-то с Парибком это обсуждали и оба сошлись на том, что нам было бы скучно постоянно жить на Западе. Ведь там ученый не может уйти в отрыв, а Россия это единственное место, где одновременно возможны и отрыв, и наука.
Очень люблю ИАЭ, часто перечитываю и восхищаюсь как перепадами стилей, так и полетом мысли. Попробуйте сами вот так отжечь! Ничего не выйдет. Он был свободный человек.

(Deleted comment)
Нет, Лосев это именно наука. Но это такая наука, которая, перефразируя Толстого, идя за плугом, еще и пританцовывает. И в нем одинаково ценны оба момента - и труд, и пляска. Парибок такой же.

Если именно они становятся мифами - значит, для России важно именно ЭТО, а не что-то другое. Миф кристаллизует общественные ценности.

  • 1