banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Мысли об Ахматовой


Ахматова - существо в высшей степени таинственное. Она, вне сомнения, является действующим лицом русской истории, а не только литературы. В поэзии она, по-видимому, была женским вариантом Пушкина: то же сочетание воздушности и глубины, тяги к историческим корням и к светским сплетням, та же мистификация личной истории, тот же "дон-жуанский" список. Но коренное отличие Ахматовой от Пушкина не в ее биологическом поле, а вот в чем: Ахматова не имела формального права на участие в русской истории. Она не столбовая дворянка, предки не приближены ко двору, родилась на юге, знакомых среди сановников Петербурга не имела. Да просто обыкновенная Аня Горенко (с невнятной фамилией, которую непонятно где ударять) из Одессы! И вдруг - Анна Ахматова, правнучка татарской княжны, Анна всея Руси, императрица русской литературы и прочее. Почему, с чего? Ведь, если вдуматься, это в чистом виде пугачевщина, и Аня Горенко стала самозванкой на русском престоле. Пушкин и Толстой гордились своим аристократизмом и требовали уважения к заслугам своих предков, отсюда "гордость и прямая честь". А у нее откуда? Она эту честь придумала вместе с фамилией и родословием? Но ведь самозванцу можно и не поверить. А ей поверили. Далее - вера в свою миссию с детских лет, предзнание своих будущих страданий и даже их накликание на себя. Можно посмеяться и сказать, что у человека мания величия. Но никому было не до смеха. Сталин страшно беспокоился за свою славу, когда рядом была Ахматова. Он разоблачил своих соратников как врагов народа - и народ поверил, что они враги. Но разоблачить Ахматову даже ему оказалось не под силу. Она могла помыкать кем угодно и сколько угодно, придумывать о себе самые невероятные истории (вроде той, что холодная война началась из-за ее встречи с английским философом. Повод - вполне возможно, но причина, разумеется, была иной). Она всю историю стягивала к своему присутствию, она присвоила себе сперва Пушкина, а потом весь Серебряный век. И что же? Приняли и не поперхнулись. Сейчас литературоведы пытаются с разных сторон доказывать, что это не так. Ну и что! Есть правда мифа, она и побеждает в истории. Вот теперь перехожу к главному.
Ахматова - один из самых могучих умов в русской психологии. Если бы она занималась нейрофизиологией, то еще неизвестно, кто была бы Бехтерева. Ахматова поняла главное: самой прочной властью является власть над памятью. Ее слова: "Мы вспоминаем не то, что было, а то, что однажды вспомнили". Вот ключ к ее власти. Она создала такие коды, которые отсекли память об одних событиях русской литературной жизни и привлекли внимание читателя к другим, наиболее благоприятным для нее. Среди расставленных ею дат под стихотворениями и заметками нет ни одной семантически пустой, т.е. несимволической. Она буквально берет читателя за руку и ведет его на экскурсию по ахматовским местам, а этими местами являются строго определенные ею островки русской славы или произведения классических авторов. За эти пределы читатель выйти не может, потому что его удерживает целая система ловушек и силков, стягивающих заблудшую душу все к тому же сакральному центру. Этим центром, разумеется, была сама Ахматова. Когда она говорит о Петербурге "Тень моя на стенах твоих", то творит заклинание. Ты читаешь эту строку и через некоторое время действительно начинаешь видеть ее тень в районе Фонтанного дома. То есть, по ее замыслу, ты вспоминаешь не то, что было, а то, что однажды запечатлелось и потом неоднократно вспоминалось. ИМПРИНТИНГ! Именно этой тайной и как наукой, и как искусством в совершенстве владела Ахматова. Сталин боялся ее именно как соперницу в создании искусственной памяти. По сути, исторических памятей тогда и было две - его и ахматовская. Когда появился вариант Пастернака, Ахматова резко высказала ему все, упрекнув в высокомерии, в неправославии и бог еще знает в чем. На самом же деле "Живаго" был вторжением в ее вариант русской истории, его недопустимая ревизия, что и вызвало ее монарший гнев.
С Реквиемом она прокололась здорово. Думала, что создала тот самый эпический плач Ярославны, по которому реконструируют 37-й год. Не ожидала явления Солженицына с его собственным мифом. Не ожидала и возвращения сына из лагеря (она уже была готова оплакать себя как потерявшую его - и тут он возвращается, сломав ей миф). В результате Реквием стал только ее личной историей и не затмил собою всех свидетельств хрущевской эпохи. Кроме того, Солженицын, тоже будучи политиком в душе, постепенно вытеснил ахматовскую политическую мифологию. слишком эстетскую, слишком старинную, и выдал свой расчетливо-грубый вариант сталинщины, заслонив при этом заодно и Пастернака.
Но возникает следующий вопрос: зачем ей все это было нужно? Должно быть, затем, чтобы компенсировать свой внешний аскетизм и изгойство посмертной властью над умами и душами людей. Выше говорилось о том, что в своем внешнем поведении она была монархиней. Но вся штука в том, что монархиней она была только для очень узкого круга лиц, поклонявшихся ей как поэту. Ахматова же хотела власти исторической, т.е. политической прежде всего. И почестей она алкала государственных, а не литературных. И основное ее желание, заповедное, подспудное - желание управлять, а не вдохновлять. Для государства же она всегда оставалась недоразумением, примером поэта, который недоволен своим положением и хочет занять его, государства, место. Но не соперницей, нет (иначе она была бы уничтожена), а конкурентом по выражению признательности со стороны общественных элит. Государство задевало именно то, что лучшие поклоняются не Горькому и Маяковскому, а ей, ничего не сделавшей для его блага. При этом государству, разумеется, и в голову не могло прийти, что она считает его своей вотчиной. А то не сносить бы ей головы...
Я бы сказал, что Ахматова - явление локальное, но способное к постепенному разрастанию и возрастанию до всемирного исторического персонажа. Таковой ее делают ныне... правильно, ее же собственные мифы, навязанные ею общественному сознанию, теперь и западному. И в этом она тоже сходна с Пушкиным. Пушкина рассеивают по миру, как семена, его многочисленные потомки, хотя его творчество ничего не скажет читателю за пределами России. Ахматову распространяли слависты, потомки русских эмигрантов, ахматовские сироты из поколения Бродского (да и сам он прежде всего), исследователи Модильяни, ученики Исайи Берлина. Со стихами та же проблема, а вот личность привлекает людей вне России все больше. Вот уже и фильмы о ней появились, Крючкова и Шигулла пытаются играть внешнее величие, царственность - как они это понимают. Содержание личности им не удается. Должно быть, они не встречались в Париже с Модильяни.
Современные попытки развенчания Ахматовой, объявления ее лгуньей, фальшивомонетчицей от литературы и истории, тоталитарной теткой плоть от плоти Советской власти - пустой звук. Мы узнали, что ненавидимый ею Георгий Иванов был замечательным поэтом, что не менее прекрасным был неблагодарно обиженный Кузмин. Но все эти факты никак не смогут повлиять на работу таинственного механизма, запущенного в нас Ахматовой. Мы продолжаем смотреть на русскую историю не глазами Карамзина и Ключевского, а пушкинскими и ахматовскими глазами. И царственное слово значит для нас гораздо больше, чем правильные исторические факты.
Возникает общий вопрос: как нам относиться к личностям типа Ахматовой? Рассматривать ли их по правилам милицейской хроники, по законам метафизики или по канонам исторической науки? Думаю, что по всем трем. С исторической точки зрения, Ахматова была большим поэтом, которому лучше всего удавалась описание психических процессов и который почему-то стал считать себя государственным человеком. С морально-правовой точки зрения, она была псевдоаристократкой, узурпировавшей сперва правила поведения людей уничтоженного высшего света, а затем совершившей подмену в описании и оценке русской литературы. Законы же метафизики говорят нам, что Ахматова с юношеских лет ощущала данность ей некоей высшей силы, дающей право на управление исторической памятью России, и за это право она расплачивалась десятилетиями страданий. Как всегда, законы метафизики самые темные, но именно они позволяют объяснить не насмешливое, а, напротив, крайне серьезное отношение к ахматовской миссии всех окружавших ее людей - и друзей, и врагов (сравните-ка с Михалковым, которого нельзя воспринимать иначе как пародию на аристократа). Не только она сама ощущала свою миссию (что было бы точным свидетельством мании и позволило бы определить ее в палату к наполеонам), но постоянно существовало движение наиболее чутких людей навстречу ее миссии. Условно говоря, не только она говорила с Богом, но и Бог говорил с нею через своих посланников. 
Ахматову невозможно сыграть, как невозможно сыграть Пушкина, Толстого и Бродского. Осознание своего права на духовную власть, на доминирование в эпохе, на вечность после ухода не поддается актерской имитации. Не поддается оно и внятному научному объяснению. Остается снять шляпу, пожать плечами и развести руками. Не по сеньке царская шапка.
 
Tags: Размышления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments