banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Шкловский и Катаев: о несходстве сходного

Читая посты моего друга wyradhe  о Катаеве, я не могу не удивляться двум вещам. Во-первых, тому, насколько похожи судьбы Шкловского и Катаева до и после Советской власти. Во-вторых, тому, что Шкловского я люблю, а Катаев мне неприятен, хотя их судьбы и поступки похожи почти до полного слияния. Вот об этом и нужно поговорить.
Как и Катаев, Шкловский принимал самое активное участие в политической битве гражданской войны. Но если Катаев был с белыми, то Шкловский был радикальным правым эсером, участником империалистической войны, командиром броневиков, шедших свергать царскую власть в феврале 17-го. Георгия он получил от самого Корнилова, большевиков ненавидел и был активным деятелем эсеровского мятежа осенью 18-го года, составившим точный план захвата Кремля и уничтожения большевиков силами нескольких батальонов. Шкловский был за продолжение войны, в братания на фронтах не верил и считал, что немцам нельзя уступать. Точно так же радикален был он и после Октябрьского переворота, только теперь он считал, что наступать нужно на большевиков. Наступление не удалось, ему пришлось бежать весной 22-го по льду Финского залива в Финляндию, после чего  с помощью Горького он переехал в Берлин, где и прожил до своей официальной сдачи большевикам в 23-м году. Он так и написал в письме во ВЦИК: "Поднимаю руки и сдаюсь". Шкловский оказывается на территории советской власти, где становится успешным писателем и киносценаристом. Он пишет о литературе, осмысляя предложенный им в 1914 г. формальный метод анализа литературных произведений. В 30-е помогает Мандельштаму и всем гонимым непартийным поэтам. Живет хорошо, на широкую ногу. У него квартира в городе и часть дачного дома. Аналогия с Катаевым почти полная. Но два факта биографии существенно разъединяют их, и на выходе получаются совершенно разные посмертные судьбы. Первый факт - за что они дрались. Катаев был с белыми и дрался за возвращение того порядка, в котором ему было уютно существовать до революции. То есть, его идеалом была спокойная и удобная жизнь частного человека. Шкловский дрался сперва за превосходство русского оружия над немецким, а затем за некий новый порядок, который радикально обновит и очистит все человечество, прежде всего с точки зрения эстетики. Его задача - не много-не мало, перемонтировать мир. Он подходит к действительности как инженер, чувствующий себя художником. Это первый факт. Факт второй в том, что Катаев советскую власть "юзал" (есть такое жаргонное словечко русских брайтонцев от глагола to use) ради своих личных надобностей (прежде всего, надобностей бытовых). Он ее пытался приспособить под свои вкусы. И лучшая его проза была посвящена все тем же описаниям дореволюционной России, в которой он поселился и мыслями, и чувствами, чем очень напоминал обожаемого им Бунина. А вот Шкловский продолжал работать с той же интенсивностью, как и в 20-е годы, и мысль его из литературоведческой превращалась все более в философскую и культурологическую. Шкловский спорил с крайностями собственного формализма, продолжал анализировать и по-своему монтировать приемы художественного творчества и создал целую новую науку - сюжетосложение. Притворно осудив Пастернака в идиотской телеграмме, посланной с юга осенью 58-го в Союз писателей, он в это время уже начал писать книгу "Тетива. О несходстве сходного", заглавие которой связано с пастернаковской строкой: "Достигнутого торжества игра и мука - Натянутая тетива тугого лука". И в свои 70, и в свои 80 лет он был все так же юн и свеж, и умел "думать заново, с чистого листа" (это его слова мне). Вроде бы все то же самое: и изворачивался, и приспосабливался, и знал цену, но не говорил, и привечал гонимых, и ненавидел большевиков. Но какая духовная пропасть между ним и Катаевым! Мещанин и революционер оказались двумя живыми чернобурками в одном меховом магазине, но как по-разному они вели себя в средоточии своего тайного пути.
Пожилым Шкловским и сейчас можно зачитываться.
Вот он говорит о Толстом:

"…Великий человек – это простой человек, но выразивший в себе противоречия своего времени и по-своему их решивший, человек, не примиряющий, а как бы обостряющий разломы противоречий". Теперь становится понятен не только Толстой, но и Пастернак. Гений не может быть хорошеньким, он всегда обостряет в себе разломы противоречий. Напрасно ругать Пастернака за его имморализм, потому что это равнозначно тому, чтобы ругать за гениальность.

"…Мысли человека и мысли общества перекрестно опыляются. Темы сливаются, человек, который начинает писать и вступает в общение с музами, включается в телефонную станцию общего человеческого мышления – снимая трубку, слышит гул эпохи". У Пастернака точно так же: "привлечь к себе любовь пространства, услышать будущего зов", 'я всеми ими побежден - и только в том моя победа".

"…Мы знаем, что искусство отражает жизнь.
Но иногда мы думаем, что искусство отражает жизненные происшествия.
Вот это неверно. Искусство отражает жизнь не зеркально, не непрерывно; оно воспроизводит жизнь, исследуя мир на основании опыта предшествующих поколений, часто оно, давай отражение, вскрывает то, что не видно глазу, смотрящему прямо на предмет.
Искусство имеет свою систему знаков, при помощи которых оно записывает жизнь и записывает опыт человечества.
Оно отражает жизнь, познанную трудом человечества, и человек, призванный в искусство, пережив то, что называется вдохновением, отрывается часто от обычного, потому что он от своего обычая уходит к обычаям человечества, пользуясь его опытом, перерешает свою жизнь". А ведь это и есть ощущение поэта-революционера, мыслителя-революционера. Он делает именно то, что порывает со своим прошлым опытом, с опытом своей семьи и рода для того, чтобы перейти к обычаям человечества. Более того, перерешая свою жизнь, он меняет и обычаи самого человечества.

Вот та глубочайшая пропасть, по разные стороны которой становятся деятели русского искусства начала прошлого века. Она-то их и разводит. По одну сторону - консервация XIX века, отрицание революции, отказ от участия в современности - стоят Бунин, Рахманинов, Куприн, Шаляпин, акмеисты, а в России тайными членами этой партии становятся: в музыке - Мясковский, а в литературе - Катаев. По другую сторону - символисты, Маяковский, Хлебников, Пастернак, Малевич, формалисты во главе со Шкловским, Прокофьев, Эйзенштейн. Они хотят нового взгляда на мир, который должен привести к обновлению самого мира. И вся штука в том, что произведениями консерваторов можно просто наслаждаться, а из произведений модернистов черпать и черпать идеи, формы, конструкции для новых произведений. 
Отсюда я делаю тот естественный вывод, что, поскольку человечество вообще состоит из консерваторов и новаторов, то не следует превозносить позицию одних и осуждать взгляды других. Консерватизм сейчас в моде, потому что человечество не знает, куда ему идти дальше. Но оно этого и не узнает, если и дальше останется в рамках только консерватизма.
Нужно чаще смотреть в сторону Шкловского. Оттуда может взойти заря. 

Tags: Размышления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments