banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Странички из дневника. Пятигорский

15.05.2007

Гигантская, космическая встреча. Лекция Пятигорского и беседа с Пятигорским.

 

Вчера мой коллега А.В.Парибок пригласил меня на встречу с Александром Моисеевичем Пятигорским в Белый зал Дома ученых. Лекция проходила сегодня с 4 до 6 вечера. Яблоку негде было упасть: сидели в креслах, на принесенных стульях, стояли в проходах, щелкали камерами и фотовспышками. Лекция была посвящена дороге философа. Пятигорский встал со своего почетного места и начал расхаживать по сцене, снимая и надевая очки, потирая очки концом пиджака, отчетливо и даже с нажимом выговаривая каждое слово своего изумительно построенного дискурса. Перед нами был настоящий философ – т.е. человек, который мыслит здесь-и-сейчас, не исходя из стереотипа или догмы. О чем же была его лекция?

Вначале он говорил о том, что философия есть производное от философа, а дорога философа есть только его дорога, и он идет по ней до конца жизни, не зная конечной цели. Философия ни на что не нужна, она не преследует утилитарной цели. Философия есть мышление о мышлении. Философ же, во-первых, есть асоциальный тип, во-вторых, он философствует потому, что философствовать вообще свойственно человеку. Философия не может ассоциироваться с кафедрой или степенью, она связана только с субъектом мышления. Равным образом она не может ассоциироваться и с текущей общественной жизнью (так, например, Декарт, артиллерист на Тридцатилетней войне, оставил свой социальный опыт за скобками своей метафизики). Но для философии необходимы несколько основных вещей. Первую из этих вещей сообщил лектору Юрий Кнорозов, тогда студент четвертого курса истфака. Когда школьник Саша Пятигорский сказал ему, что он пришел за мудростью (“Мне была обещана мудрость”), Кнорозов объяснил, что мудрости предшествует знание. Сперва знай, а потом уже философствуй. Второй урок выпускник философского факультета Александр Пятигорский получил от своего друга Владимира Топорова, сказавшего, что философствованию, равно как и научному познанию, должна предшествовать собственная рефлексия субъекта познания, его размышление над какими-то проблемами, которые он поставил перед своим сознанием. Дальше была лингвистика в ее соссюровском варианте, учившая молодого философа пониманию структуры языка и мышления. И только после этого философско-буддологическо-лингвистического опыта рефлексия Пятигорского стала производить продукты его собственного философствования. Дорога оказалась длинной, восприятие нового – замедленным и трудным, а конечная цель дороги по-прежнему неизвестна, хотя ее следующий пункт пролегает на стыке религиоведения и культурологии. Если сравнить буддизм и ислам, то можно сказать, что ислам был родным для культур, которые его восприняли. Буддизм же оказался чужим и в результате бездомным. Так вот и философ, подобно буддизму, тоже космополитичен, чужд и бездомен, куда бы он ни приходил. Его не может прельстить никакая конечная цель, никакое место на дороге, его пространство – сама дорога. Дорога не зависит от судьбы, она построена сознанием самого философа и его мышлением об этом сознаиии.

Такова была эта лекция. Потом посыпались вопросы. В зале присутствовали даже свидетели существования инопланетян, но встречались и разумные вопросы. Впрочем, лектор уже стал уставать, и минут через двадцать под аплодисменты заседание закрыли.

После заседания Парибок подвел меня к Пятигорскому и представил. Я подарил ему свою книгу о ритуале и автореферат докторской, задав вопрос о возможности сравнения МЕ и дхармы. Кроме того, я спросил его, возможно ли философствование на основе категорий мироощущения. Он заинтересовался и мной, и моими идеями. Мы сели в кресла и начали говорить, вспоминали Топорова, Дьяконова, Лившица, многих других коллег. Беседа наша вскоре перенеслась в итальянский ресторан на углу Миллионной. А.М. говорил со мной о хронологии Шумера, о дешифровках Ваймана, и о многом другом. Между прочим, он упомянул три очень интересных факта из жизни Топорова. Первый факт. По материнской линии отца Топорова все бабки и прабабки были деревенскими колдуньями. Дар передался и отцу В.Н. В юности Т.Я.Елизаренкова страдала от бородавок на руках. И отец В.Н. за одну ночь свел их, только касаясь бородавок руками. Факт второй. А.М. водил своих новых приятелей к отцу. Сперва он привез Зильбермана, а потом Топорова. И его отец сказал: “Зильберман очень умный человек, но в нашем местечке были свои зильберманы. А вот топоровых не было никогда”. К этому А.М. прибавил, что если бы Топоров родился не в русском городе, а в еврейском местечке и был бы евреем, то был бы не Зильберманом, а как минимум собеседником Шаммая и Гиллеля. Факт третий. В Тарту Топоров иногда становился на ворота в футболе и не пропускал ни одного мяча. Он, помимо прочего, был гениальный вратарь. Такое совершенство во многих далеких друг от друга областях доводится видеть очень редко, ведь, как известно, даже Эйнштейн плохо играл на своей любимой скрипке. Я пообещал выслать А.М. издание Шилейко, он дал мне адрес. Разговорились о Шилейко, о его эпохе. Он спросил меня, как мне удается чувствовать время, в которое я не жил. Я ответил, что через письма, стиль, мемуары  и т.д., хотя, конечно, это была отговорка, и он отлично это понял. Сказал только, что я для него ребенок, ведь мне меньше сорока лет. Потом инициатива перешла к Парибку: заговорили о буддизме, о музыкальных впечатлениях, стали слушать суфийские индо-персидские каввали. Все время беседы А.М. сжимал руку своей жены Людмилы, чтобы она не удерживала его от разговора, а она старалась сбавить интеллектуальный накал и перевести беседу с научных тем на житейско-бытовые. Но ей это плохо удавалось. А.М. пил пиво, а я сок, и он спросил меня (впрочем, с утвердительной интонацией): должно быть, Вы непьющий? Я подтвердил, он тут же провел аналогию с Топоровым: у Володи была идиосинкразия к алкоголю. Впрочем, пиво А.М. пил медленно, за два с половиной часа осушив всего одну большую кружку какого-то светлого.

Еще в семь, когда мы шли по набережной, я попросил А.М. остановиться и сделал его фото своим мобильным телефоном. Жена Людмила шла рядом и мучилась своим странным дежавю: где она могла меня видеть? С этим вопросом она обратилась уже в ресторане, но я не знал, что ей ответить, потому что сам-то видел ее впервые. Где же она видела меня? Может быть, во сне? Когда мы прощались, было уже больше десяти вечера. Занятная получилась встреча.

 

Tags: Встречи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment