banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Category:

Таганка и вечность


Сегодня 45 лет Театру на Таганке. Несколько лет назад написал статью к 85-летию Любимова, но никуда не отдал, хотя просили. Пусть лежит здесь. Я зритель Таганки с 1982 года и слушатель-смотритель всего, что было до того. В общем, имею право.

ТАГАНКА И ВЕЧНОСТЬ

 

30 сентября Юрию Петровичу Любимову исполнилось 85 лет. Его чествовали за создание великого театра, за несгибаемость духа в изгнании, за возвращение и способность к новой жизни. Передач на телевидении было очень много: Любимов в театре, Любимов за границей, Любимов в саду, Любимов в кино. Говорили только о Любимове-режиссере. Но в этих юбилейных передачах отсутствовало самое ценное, за что его и любят, и чествуют, - спектакли театра. Фрагменты спектаклей длительностью меньше минуты, голоса актеров, перебиваемые дикторскими голосами, - и опять юбилейные здравицы. Так и хотелось сказать: Покажите по телевизору спектакли Таганки! В них – смысл жизни Мастера! Но спектаклей не было. Были какие-то моменты поведения актеров на сцене, так что даже и не понять, что это – спектакль, репетиция или просто “реальное шоу”. Тогда-то вот и начали появляться мысли об отсутствии Таганки в вечности. Мысли грустные, но совершенно необходимые (в том смысле, что их нельзя обойти).

Театр на Таганке существует только сейчас. На него нельзя оглянуться, его шедевры нельзя пересмотреть. Ничего не осталось и не могло остаться. Эта парадоксальная мысль нуждается в разъяснении. Когда театр был в оппозиции к власти, его роль была специфической. Таганка и власть соотносились примерно как Ленин и Сталин. Таганка дышала революцией, сметала с пути каноны, выводила актеров на улицу, а зрителей – в атмосферу 1917-го года. Власть была застойной, консервативной, ориентированной на лучшие образцы дореволюционного прошлого. Первозданно-ленинскую, большевистскую Таганку она ненавидела как напоминание о вырождении лучших своих идеалов, о вырождении самой себя как власти будетлян. Поэтому на спектаклях театра никогда не было телевизионных камер. Ну, какие-то любопытные студенты ВГИКа, какие-то иностранцы, снимавшие десять минут действо и две минуты аплодисменты… И вот то, что произошло дальше, напрямую зависело от этих отсутствовавших телекамер. Театр осознал себя в своей специфической социальной роли и начал выдавать исключительно то, чего все от него ожидали. Актеры играли мимо текста, устраивали на сцене цирк (все эти сальто, стояния на голове), обливали зрителей из ведер и шлангов, падали со сцены, напившись до бесчувствия. Зрителей это веселило, раскрепощало, заряжало здоровым недоверием к власти. Зритель был благодарен, актер популярен и доволен. Но он не знал, как его движение и слово выглядят со стороны. Он не мог увидеть себя на сцене, потому что не было съемок, а рефлексировать, глубоко задумываться над своей ролью в этом театре не учили никогда. В результате актеры стали играть настолько плохо, что снимать спектакли Таганки не решился бы никто из доброжелателей театра.

Когда нет документальных записей – легко создавать из театра легенду. “- Великая Таганка, божественная Таганка, театр-эпоха… А вы помните гениальный спектакль Гамлет”? Столько призов, а как играл Высоцкий! - Нет, не видел, не помню, съемок нет, но из газет и журналов я знаю, как это все было гениально и превосходно”. Примерно так я бы мог ответить на реплику первого попавшегося воспоминателя, если бы не слышал полную звуковую запись таганского спектакля “Гамлет”. Я хорошо знаю, как играли они тогда, 26 февраля 1976 года, набившее им оскомину представление. Играли ужасно, непередаваемо плохо. Собственно слово “играли” применимо в этой записи только к Высоцкому (Гамлет), Демидовой (Гертруда), Штейнрайху (Полоний) и к Антипову с Джабраиловым (два могильщика). Прочие гнусавили, шепелявили, глотали слова, так что можно их было расслышать лишь после пятой перемотки… Виноват, забыл, очень хорош был Хмельницкий в роли актера, но не потому что играл, а потому что прекрасно декламировал стихи. Весь спектакль шел очень быстро (это вообще проклятье любимовских спектаклей, куда он так гонит?), под какую-то безумную дирижерскую палочку. В записи это производит страшное впечатление фантасмагории или даже комическое впечатление (как ускоренное изображение в кино 20-х годов). Ты понимаешь, что спектакль, который там, в зале, мог казаться “одним волшебством беспрерывным”, после фиксации выглядит убого. Для вечности – один Высоцкий. По обертонам его голоса можно реконструировать весь видеоряд, т.е. слышны-видны все повороты фигуры Гамлета, все моменты его общения с Занавесом, все его прыжки и падения. Чуть менее слышна и осмысленна Демидова, но все же она есть. Остальное проходит шумом и фоном. Чувствуешь, что актеры не стараются. Почему? Надоело? Или в тот день не было Карабаса Барабаса, доктора кукольных наук, с любимым хлыстиком-фонариком? Вряд ли. Просто они не видели, что получается. А режиссер тоже знал: вот спектакль пройдет, и никто никогда его не увидит со стороны. Зритель доволен - и ладно. А у самого на уме совсем другие мысли: как в очередной раз красиво подраться с партией.

Я хожу на Таганку больше двадцати лет. Не смотрел пока только “Хроники” и “Фауста”. Я очень люблю этот театр. Можно сказать, что я вырос в двух театрах – в БДТ и на Таганке. О БДТ писать сейчас не буду, отмечу по ходу только одно: Товстоногов старательно переносил свои спектакли на телевидение. Перенося, исправлял, обновлял. Заставлял актеров думать над своим сценическим образом, ставя перед ними зеркалом образ экранный. Актеры понимали, что работают для вечности. Результат: спектакли БДТ живы как сценические шедевры, их можно увидеть, ими можно насладиться  всегда. Таганка, пока ты в ней, вот здесь, внутри, сделает человека счастливым, магически зарядит жизненной бодростью, стойкостью к неудачам и каким-то особым пофигизмом в отношении к бытию. Но не дай Бог увидеть все это же со стороны (в том числе и самого себя, зрителя, скалящего зубы над проделками цирковых коверных)! Стыд не стыд, а что-то такое скребущее… Или просто удивление, как у проснувшегося после гипнотического сеанса.

На Таганке было несколько ролей-шедевров, сперва растворенных в несознательной актерской среде, а потом потерянных и для самих своих исполнителей. Актеры вот живы, а шедевров тех нет. Это Воланд В.Смехова, Ниловна З.Славиной, Раневская А.Демидовой, Васков В.Шаповалова, Иешуа и Раскольников А.Трофимова. Актеры, часто и удачно снимающиеся в кино, серьезнее подходят к своим работам, чем те, кто не имеет этого опыта. Все-таки помогает память о глазке кинокамеры. Роль Демидовой, строго выстроенная Эфросом, к счастью, сохранилась в нескольких снятых на пленку эпизодах. Великая работа Смехова таинственным образом запечатлелась в роли Атоса из популярных “Мушкетеров”, ее более нигде не существует и сам актер ее уже не повторит. Гениальный Трофимов, один спектакль играющий как Мочалов, а другой вообще никак, счастливо нашел своего режиссера – М.А.Швейцера, который подарил ему его самого в шедеврах киноискусства. А потом он ушел из кино и перестал на себя смотреть. Я видел, как он играл Иешуа в 1982-м и как играет сейчас. Почти не играет. Десять лет его нет на экране, и рутина Таганки почти поглотила его…  Глазок кинокамеры почти не помнит Шаповалова и Славину и совсем не знает Антипова и Джабраилова, что можно счесть безусловной потерей для зрителей будущего.

Славят великого, несгибаемого Любимова, до небес превозносят его великий театр. А я думаю: “Нужно спешить на “Фауста”, пока идея тепла, и форма жива, и они еще не развалили ни того, ни другого”. Хорошая вещь - муштра актера. Переднее сальто, крокодил на одной руке, гитара (теперь уже как воспоминание о  т о й гитаре), игра света на сцене, игра фонарика в зале. “- А чувства? А мысли? А психология? А “я в предлагаемых обстоятельствах? - Нет, нет, что вы, какой Станиславский, у нас же условный театр!.. - Да, в самом деле, условный, очень условный у вас театр. Прошла премьера – и нет его. На то, что потом, после пятого спектакля лучше не ходить…”

В самом деле, революционный, ленинский театр. Сегодня все наше, а после нас хоть потоп. Или хоть забвение… Таганка и вечность - как революция и вечность. Две вещи несовместные. Печально, когда такие слова произносит зритель, воспитанный этим театром, любящий его и желающий ему добра. Но ведь и себя я вижу сидящим в этом театре, и на себя я стараюсь посмотреть со стороны. А это еще никому не вредило.

 

P.S. Резонный вопрос: “А как же актеры играли несколько тысячелетий, не видя себя со стороны? И ведь гениально получалось!” И в самом деле – как они играли? Видел ли кто из живых? Помнит ли? Для легенды достаточно одного лишь человеческого обаяния актера, его личной магии. А вот как он играл – это вопрос большой и в отсутствии документов безответный.

 

 

 

Tags: Эссе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments