banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Мировоззрение Высоцкого (тезисы)

До сих пор творчество Высоцкого рассматривалось преимущественно литературоведами и театроведами. И это справедливо, потому что его творчество прежде всего есть явление эстетическое. Но при этом в песенном и поэтическом творчестве Высоцкого заметны черты неизменного мировоззрения, которые сами по себе могли бы стать объектом исследования. Дело в том, что Высоцкий представляет собой пример проповедующей творческой личности. Его широчайшая известность обусловлена не только притягательностью голосового тембра, актерскими способностями, шутливым ироническим настроем песен, но и тем религиозно-философским содержанием, которое имплицитно присутствует в его поэзии. Учительность Высоцкого была дана в форме притчи (т.е. аллегорически толкуемого описания некоторой ситуации), пародии на сказку или на городской романс, в форме бытия самых разнообразных вымышленных Я, и только в конце 70-х годов он стал проповедовать от собственного первого лица. Проповедь Высоцкого состоялась в эпоху отлучения большинства населения СССР от христианства и от церкви и равным образом в эпоху повального скепсиса в отношении марксистско-ленинского учения. Дистанция народа что от христианства, что от марксизма в конце 60-х была одинакова, и требовался человек, который предложил бы в этом вакууме набросок новой ценностной системы, в которой будет жить страна после окончательного разложения советского строя. Таким человеком и стал Высоцкий.
Можно выделить в его творчестве ряд практически неизменных идей, имманентно присущих всем периодам поэтической эволюции Высоцкого.
1. Метафизика свободы. Она определяется четкой формулой из анкеты 1970 года: “Чтобы помнили. Чтобы всюду пускали”. То есть, речь идет и о пространственной, и о временной свободе. Уже в самых ранних песнях начала 1960-х гг. основным героем становится человек, которого лишают свободы и который сильно о ней тоскует. Свобода здесь связана с любимой женщиной, гитарой (“Но гитару унесли, с нею и свободу”), дружеской компанией и даже с весной, которая пишется с прописной буквы (“Зачем меня убрали из Весны?”). В произведениях конца 60-х свобода понимается уже как желание преодолеть границы, налагаемые обществом и традицией (“Охота на волков”). Причем это преодоление границ связано с желанием спастись, не попасть под пули охотников. В 70-е годы идея свободы приобретает отчетливо метафизический характер. Утроба матери является для поэта тюрьмой (“девять месяцев – это не лет, первый срок получил я в утробе”). И точно таким же местом несвободы (зоной) становится загробный мир, а точнее – рай, из которого уносится на конях герой песни “Райские яблоки”. Кульминацией метафизики свободы у Высоцкого является “День без единой смерти” – маленькая поэма о том, что в день, когда никто не должен был умереть, поэт преодолел границу запрета и умер. В поэме “Побег на рывок” устанавливается прозрачность пути из того мира в этот и обратно, причем герой нигде не хочет задерживаться надолго (“врежут там – я на этом, врежут здесь – я на том”). Идеалом лирического героя Высоцкого является отсутствие материальных и временных преград во всех возможных мирах, полная проницаемость мира для личности, возможность путешествия между мирами.
2. Признание вечных ценностей и одного на всех Закона. В этом пункте можно отметить несомненную каузальную связь пункта 2 с пунктом 1. Любитель свободной жизни из ранних песен садится в тюрьму именно потому, что вор должен сидеть в тюрьме. Священной книгой вора является Уголовный кодекс, который он читает подробно как Библию (“Уголовный кодекс”). Да и каждый новорожденный отбывает наказание в утробе потому, что “был зачат, как нужно, во грехе” (“Мой Гамлет”), “зачат…был ночью порочно” (“Баллада о детстве”). Любое отклонение от Закона приводит к нарушению мирового порядка. Так, описанный в песне “Жираф” мезальянс становится возможным только благодаря подхалимству попугая. Однако после того, как поженились жираф и антилопа, “нет теперь закона”. Мораль этой притчи в том, что нельзя отступать от Закона в угоду влиятельности отдельной личности, иначе в мире не будет порядка. Точно так же в песне “Про козла отпущения” описывается меньшинство, которое ведет себя достойно во время гонений и потому через некоторое время получает право помыкать большинством, что также приводит к нарушению мирового порядка [Оба случая мы сейчас наблюдаем в современном мире]. В своих откровенных проповеднических монологах “Баллада о времени”, “Баллада о любви” и “Баллада о борьбе”, где автор говорит от собственного Я, Высоцкий настаивает на абсолютной ценности отношения людей к любви, свободе, войне, плену, предательству, борьбе со злом и отсылает слушателя к древним текстам, поскольку “добро остается добром в прошлом, в будущем и в настоящем”. Это означает, что никаких реформ в области этики, любви и брака мировоззрение Высоцкого не допускает.
3. Антипрогрессизм. Если в песнях середины 60-х годов Высоцкий идет по следам эпохи оттепели и увлекается идеями научно-фантастических романов (“мы тайны эти с корнем вырвем у ядра, на волю пустим джинна из бутылки”), даже одобряет разрушение старых зданий в Москве (“Старый дом”), то с начала 70-х он постепенно становится скептиком в отношении как политического, так и научно-технического прогресса. Показательными в этом смысле являются строки “Мне вчера дали свободу. Что я с ней делать буду?” (“Дайте собакам мясо”) [Удивительно созвучно концу песни Цоя о переменах: “И вдруг нам становится страшно что-то менять”], “Не дозвучал его аккорд и никого не вдохновил – Собака лаяла, а кот мышей ловил… а звездный знак его Телец холодный Млечный Путь лакал” (“Прерванный полет”). Пункт 3 каузально соотносится с пунктом 2. Высоцкий именно потому и скептик прогресса, что он верит в вечность всех сложившихся на земле отношений и не видит смысла в их нарушении. Он также полагает, что развитие мира идет не по спирали, а по кругу (“Ничье безумье или вдохновенье круговращенье это не прервет. Не есть ли это вечное движенье – тот самый бесконечный путь вперед?”) или оно вовсе зигзагообразно (“развитие идет не по спирали, а вкривь и вкось, вразрез, наперерез”). Из этого возникает неверие Высоцкого в то, что сложившийся мировой порядок, основанный на Законе, вообще можно как-то изменить без причинения ему ущерба и без получения ответного ущерба от поврежденного мирового порядка (“Песенка о Времени”).
4. Эсхатологизм. Не веря в благотворность прогресса, Высоцкий одновременно допускает возможность конца света. В поэме “История болезни” его лирический герой рассуждает о том, что “сам Создатель болен был, когда наш мир творил”, “все человечество давно хронически больно”, “живет больное все быстрей, все злей и бесполезней, и наслаждается своей историей болезни”. Чрезвычайно важной строчкой из той же поэмы является и заявление, что герой “лег на сгибе бытия, на полдороги к бездне”. Поэма написана в 1978 году. Значит, бездной по расчетам Высоцкого будут именно наши дни. Образом Эсхатона в стихотворениях и песнях поэта выступает глобальное оледенение, частным случаем которого является оледенение душ (“Я вам расскажу про то, что будет”, “В порт не заходят пароходы…”, “Гололед”, “Белое безмолвие”, “Холодно. Метет кругом…”). Однако этот конец света не сопровождается вторым пришествием Бога, Бог в нем вообще отсутствует. В стихотворении “Упрямо я стремлюсь ко дну…” лирический герой настаивает на необходимости вернуться “назад, к прибежищу, к воде, назад, в предвечную утробу”. Таким образом, Высоцкий не только антипрогрессист, но и радикальный пессимист по отношению к будущей земной жизни человечества.
5. Вера в искусство. Мы тщетно стали бы искать у Высоцкого следы веры непосредственно в Бога. Но та единственная вера, которая без труда может быть у него обнаружена и которая способствует привлечению внимания самого Бога к человеку, это вера в искусство. Эта вера четко выражена уже в самой первой песне “Татуировка”: “Он беду мою искусством поборол”. В “Конях привередливых” человек, уже унесенный из земной жизни, слышит откуда-то свой собственный голос, который кричит “коням, чтоб не несли так быстро сани”. В “Памятнике” “из разодранных рупоров все же прохрипел я: похоже, живой!” В “Куполах” Бог обращает внимание на людей потому, что они кроют купола чистым золотом. Следует вспомнить и финал спектакля “Гамлет”, в котором уже после смерти всех героев из динамиков звучит голос главного героя, говорящего: “Что есть человек, когда его заветные желанья – еда да сон? Животное – и всё”. Бессмертие и для человека, и для всего человечества возможно только через памятники совершенного искусства. В личное же физическое бессмертие человека поэт не верит (“Уйдут, как мы, в ничто без сна и сыновья, и внуки внуков в трех веках”).
В ситуации, когда печатное слово подвергалось цензуре, непечатная песенная поэзия имела большую власть над умами. Однако случай Высоцкого особый. Его стихи в сочетании с голосом производили на слушателя анагогический и катартический эффект. То есть, они возводили слушателя от быта к Бытию и очищали его чувства и разум посредством смеха или посредством острого сопереживания. Голос Высоцкого работал как фон жизни. Под пленки с его записями люди могли заниматься своими делами, и смыслы, сообщаемые им, входили в уши безо всякого препятствия, своеобразным 25-м кадром. То есть, это был, помимо всего прочего, еще и эффект внушения. И здесь уместно вспомнить слова Дионисия Ареопагита, которые раскрывают сущностную, я бы сказал, религиозную и метафизическую сторону успеха песенной проповеди Высоцкого: «Цель слова не в том, чтобы разъяснить, каким образом сверхсущественная Сущность сверхсущественна, так как это невыразимо, непознаваемо, совершенно необъяснимо и превосходит самое единение, но – в том, чтобы воспеть (hymnēsai) творящее сущность выступление богоначального Начала всякой сущности во все сущее» (DN V 1). Комментируя эти слова, исследователь византийской эстетики В.В.Бычков пишет: “Автор «Ареопагитик» хорошо ощущает и постоянно подчеркивает, что обычным человеческим языком высшие духовные ценности, высшие божественные истины, как и особенно свойства самого Бога, не могут быть переданы или описаны, а вот песнословие, т. е. объединенное с музыкой, возвышенно, гимнически распетое (hymneō) слово, поэтизированное, сказали бы мы теперь, слово – другое дело. Ему подвластно то, с чем не справляется обычная речь” (Бычков, Символическая эстетика Дионисия Ареопагита, 38). Слова Ареопагита вполне могут раскрыть смысл слов самого Высоцкого по поводу духовной насущности своего творчества: “Это смертельно почти, кроме шуток, песни мои под запретом держать. Можно прожить без еды сорок суток, семь – без воды, без меня – только пять”.
Tags: Размышления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments