banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

"Юрьев день" и "Дикое поле": две попытки духовности


С разницей в несколько дней посмотрел два новых российских фильма, претендующих на рассказ о духовном пути человека в современной России - "Юрьев день" Кирилла Серебренникова и "Дикое поле" Михаила Калатозова-внука.
В фильме Серебренникова пугает и отвращает лобовой символический наезд на зрителя. Певица итальянских оперных арий по имени Любовь с двадцатилетним сыном приезжает на свою малую родину перед отъездом за границу. Сперва пропадает сын, потом героиня поселяется в сельском доме, потом пьет самогон, потом ищет и находит в городке парней с именем, похожим на имя ее сына, потом устраивается санитаркой в диспансер для зеков, потом отдается следователю (тоже из бывших зеков), потом идет петь в православный русский церковный хор. Сын не возвращается, колеса с машины снимают, роскошная прическа заменяется типовой, а волосы красятся единственной продаваемой в этом городишке краской, еда отдается зекам, тело отдается участковому, имя меняется с Любы на Люсю. В начале фильма Любовь советует сыну раствориться в воздухе Родины. Он так и делает. Затем растворяется и она сама. Итак, понятно, что Любовь - это любовь к людям, к народу, к сыновьям Андреям, среди коих есть и монахи, и зеки. Понятно, что православный русский хор - это преображение обитальяненной москвички, не знающей, есть ли жизнь за МКАДом и прошедшей все возможные на Руси страдания. Андрей - должно быть, Первозванный, исчезает на территории монастыря, куда-то позвали его, и он не вернулся. Сам режиссер так говорит о своем замысле, отвечая на вопрос корреспондента:

- Правильно ли мы поняли главную идею фильма. О том, что родина – это одновременно и то, к чему хочется вернуться, но и нечто страшное, которое тебя не отпускает, поглощая без остатка?

- Знаете, есть такое ощущение. И каждый из нас с этим чувством сталкивался. Мы хотим куда-то дернуться, вырваться, уехать, но нас не отпускает родина. И какая же это субстанция, страшная или наоборот святая, нам не дано судить. Мы знаем лишь, что в ней пропасть можно, а уйти от нее нельзя. А как к этому относиться? По-разному… Хорошо ли, что она осталась в этом хоре петь «Херувимскую», в этом городе – искать сына? А с другой стороны, что такое оперная дива? Амбициозная, сплошное эго, конфликт с сыном, вечное одиночество. А здесь она пытается найти другую – истинную – судьбу. Здесь есть люди, которым она оказывается нужна, есть цель в жизни, есть среда, которая ее такую –- другую – приняла. С позиций общества потребления это плохо. Но с точки зрения высшего смысла – вопрос…

Найти истинную судьбу? Полноте, господин режиссер. Она опустится, сопьется и найдет в этой нищей и несчастной жизни только свою гибель. Она уже сейчас почти погибла, утратив большую часть себя. А среда догрызет все остальное. Монахи, менты, зеки, алкаши, требующие денег, нищие и бомжеватые работники музея... Неужели нет других людей в России? Вы других искать пробовали или не видите? А может быть, высшая духовность состоит для Вас в прозябании во всем этом? Нет, это не дорога к Храму в смысле Абуладзе. Это дорога к рабству, застою и окоченению личности. Помнится, был в истории советской эстрады похожий случай. Популярный певец Валерий Ободзинский на пике славы взял да и ушел сторожем на галстучную фабрику. Говорил, что хочет душевно очиститься, побыть среди простых людей... Поклонница подобрала его, привела в порядок, нашла продюсеров, но было уже поздно: голос стал не тот, последние остатки былого мастерства утоплены в водке, и певец скоро погиб. Вот она - цена русского опрощения. Хорошо, когда граф Толстой опрощается у себя в усадьбе, в окружении слуг и любимых книг. А посели того графа на месяц в мужицкую избу да обращайся с ним как с простым мужиком - без оглядки побежал бы назад к французам. Нет, господа, не верю! Если уж выбираться на новый и светлый путь - так выбираться именно из этой провинциальной грязи, из этих затхлых домов, пропахших самогоном, из этих больниц, где люди только умирают. Не мыть полы во всем этом, унижаясь перед теми, кто этого унижения не стоит, а ломать это все и строить что-то новое. Строить - прежде всего - в самом человеке. Насмотришься на такую духовность, да вместо православного просветления станешь совершенным Штольцем.

Посмотрел я и "Дикое поле". Врач, живущий в степи, исцеляющий больных, поднимающий мертвых, преданный своей невестой, имеющий звериное чутье на средство от любой болезни, работающий днем и ночью, самособранный, для которого лечить как дышать - верю! Он выполняет долг? Нет. Он просто так живет. В нем одном все средоточие добра, которое можно встретить в этой степи. Дикие люди и дикие нравы подстраиваются под него, смягчаются, вокруг него ходят табуны, девушки, коровы и кони. Он и есть тот самый кантовский категорический императив. Он живет не разовым долгом, а постоянным долженствованием перед жизнью. Эта жизнь его, он за нее в ответе, и он ей обязан так же, как она обязана ему. Если не будет его - что-то сразу разладится в этом ландшафте. Пожалуй, это настоящая духовность. Пожалуй, это путь. Но врач одинок, врач ранен безъязыким чужим человеком, воткнувшим в него его же собственный скальпель, врач, возможно, от этой раны умрет. Его везут в город, а он знает, что спасти его смог бы только он сам, поэтому требует, чтобы везли домой.
Он, городской человек, остался в этой глуши по собственному выбору, но не для того, чтобы раствориться в дикости окружающих нравов. Он остался, чтобы смирить эту дикость своей человечностью, чтобы дать жизнь и здоровье тем, у кого они могли быть отняты средой и обстоятельствами.

Два эти фильма - антиподы по своей сути. Героиня Ксении Раппопорт приезжает попрощаться, а вместо этого растворяется в том, что есть, не желая этого исправить. Все, что она может, это принести себя в бессмысленную жертву здешнему порядку. Герой Олега Долина приезжает работать и набрасывает на дикую степь лассо цивилизованных представлений о жизни. Даже умирая, он многократно побеждает смерть, отводя ее от чуждых ему людей.

Какой же вывод напрашивается сам собой в завершение этой спонтанной рецензии? России и русской культуре для выживания и преумножения своих былых достижений следует отказаться от того, что Питирим Сорокин называл ценностями псевдоидеалистической личности. Вот что писал он о людях такого типа:

"Это личность с неинтегрированной ментальностью и слабо развитой внутренней духовной жизнью. Ее представления о реальности не слишком отчетливы... Духовные и материальные потребности невелики, и стремление к их удовлетворению ограничено. Но ограничено не в силу сознательного и добровольного решения, а просто в результате пассивности, неспособности сопротивляться. Отличительная черта такой личности - тупое, апатичное терпение. Она живет "как Бог велит", не греша, но и не делая ничего выдающегося. Это жизнь рабов, узников, подданных тоталитарного режима, примитивных людей, живущих в условиях нищенства и лишений. Она тупа, мучительна, бесцельна. Физический комфорт не смягчает ее долгую агонию, внутренний свет торжествующего духа не освещает ее бесконечную темноту" (Социальная и культурная динамика, т. 1, 76).

Пора бы уже понять, что Дух активен, духовность деятельна и не слиянна с органической средой, но всегда преобразует ее своим светом и своим действием.
Tags: Эссе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments