banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Была ли полемика? Заметки по поводу статьи С.Б.Криха

Новая статья С.Б.Криха посвящена полемическим приемам Струве и Дьяконова во время их дискуссии о характере шумерской экономики.
https://www.academia.edu/30359767/%D0%98._%D0%9C._%D0%94%D1%8C%D1%8F%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B2_%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%82%D0%B8%D0%B2_%D0%92._%D0%92._%D0%A1%D1%82%D1%80%D1%83%D0%B2%D0%B5_%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0%BC%D0%B8%D0%BA%D0%B0_%D0%BD%D0%B0_%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D1%8F%D1%85_%D0%A8%D1%83%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B0_I._M._Diakonoff_vs_V._V._Struve_Polemics_in_the_fields_of_Sumer_2016_
Автор верно замечает, что аргументы Дьяконова были более детальными и носили исключительно научный характер. Аргументы же Струве были часто более эмоциональны, подспудно затрагивали соотношение статусов двух полемистов и их возраст и апеллировали к более общей точке зрения на историю, которая втайне была одобряема отнюдь не всеми, кто принимал ее официально. Кроме того, Струве не слишком различал своих оппонентов, и иногда приписывал одному из них аргументы другого. Однако в статье есть одно очевидно уязвимое место, которое, как ни странно, касается ее эпиграфа. Крих приводит цитату из Дьяконова по поводу Струве: "...я никогда и нигде с ним не полемизировал".  И затем сомневается в истинности этой фразы, называя ее "в лучшем случае неточным заявлением". А между тем, изначально это так и было. Дьяконов не собирался подвергать сомнению теорию Струве о рабовладельческой формации древних обществ. Он был человеком другого поколения и другой профессии. Но их разделяло и еще кое-что.
Любой крупный ученый направляется в своей работе не только материалом, но и культурным багажом. А культурный багаж формирует не только рациональные конструкции его мысли, но и его эмоциональность. Дьяконов, желая высмеять Струве в своих мемуарах, пишет:

"В третий раз я слушал изложение его концепции о рабовладении на древнем Востоке, о частной собственности на «высоких полях», о деспотизме. Нового было мало. Печально качая седовласой головой, как бы с упреком Хаммурапи и Ашшурбанапалу, он говорил об их жестокости по отношению к рабам – черт возьми, это было уж не так актуально, тому прошло четыре тысячи лет!"

Это исключительно важная деталь, и спасибо Дьяконову, что он нам ее оставил. Струве, оказывается, горячо сочувствовал рабам! Струве терпеть не мог жестокость и очень любил свободу. Поэтому он оставил столько исследований о социальных недовольствах в древнем мире, поэтому он столь подробно занимался положением рабов. Здесь нужно заметить, что Струве был выпускником классической гимназии, хорошо начитанным о жизни античных рабов, и у него еще с юности был богатейший материал для сочувствия. Гимназисты его поколения читали и роман Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома" о рабстве чернокожих в США. Это тоже прибавляло эмпатии отношению людей того времени к рабам древнего мира.
Еще одна деталь из мемуаров Дьяконова, тоже язвительная, но прибавляющая Струве этических очков:
Н.Д.Флиттнер " рассказывала о том, как он, приехав в Берлин, заказал себе визитные карточки:
Wilhelm von Struve

Mag. phil.

и о том, как Эрман спрашивал ее, что это значит – Mag. phil., а она отвечала не без яду: Magister philanthropiae, ибо магистром философии Струве еще не был".

Магистр филантропии - это точная характеристика Струве, жизнь которого будет наполнена хлопотами по устроению жизни в науке сотен молодых коллег. Вряд ли кого-нибудь еще в нашем востоковедении могли назвать так даже в шутку.

А что же Дьяконов? Ему рабов совсем не жалко, и рабы вообще его не интересуют. С первой же статьи Дьяконову интересна община и земельные отношения, т.е. тексты по землевладению и по купле-продаже земли. Интерес его совпадал с ленинским, поскольку Ленин тоже читал в Британском музее исключительно по земельному вопросу (что говорится в его библиотечной карточке, разысканной Шагинян). По общине Дьяконов написал с 1937 по 1968 годы 6 больших статей и самые значительные главы обеих диссертаций. Его совершенно не волновал храм и жрецы, его не беспокоило рабство. Но ему было чрезвычайно интересен феномен большесемейной общины, сидевшей на своей земле и не желавшей эту землю продавать (и если продававшей - то с большой приплатой, кормлением родичей продавца и сложными ритуалами).
Тут в нем сказалось что-то крестьянское и одновременно подспудно-марксистское. Дьяконов не был учеником гимназии, не проходил греческих и латинских текстов. Его учеба проходила сперва в норвежской школе, а затем в советской трудовой школе начала 1930-х годов. Маркса и Ленина он читал много. И в сравнении с культурным бэкграундом Струве это очень большая разница. У Дьяконова просто не могло быть той эмпатии к рабам и тех антично-немецко-американских исторических реминисценций, которыми обладало поколение Струве. Поэтому для него община является ключом ко всей социальной истории древнего мира. И вот как он пишет об этом в предисловии к кандидатской диссертации 1946 года:

"Необходимо сказать несколько слов об объекте настоящей работы. Таковым является ассирийское общество, а не ассирийская "нация", народность или этнос. В древности связующим моментом является община или единство общинных коллективов; язык же, происхождение и раса членов имеют мало значения. Понятия "ассириец", "вавилонянин", "египтянин" и т. п. на Древнем Востоке всегда означают государственную или общинную принадлежность, а не языковую, антропологическую или этнографическую. Существовавшие языковые и этнические особенности не были, как правило, социальным фактором, коль скоро распадалось племенное об.ъединение, и государственная или общинная принадлежность ощущалась гораздо более, нежели языковая. В Вавилонии мы видим мирно сосуществующих в пределах одних и тех же государств и одних и тех же общин людей семитского и шумерского языка; точно также в Ассирии на всех этапах ее истории мы видим сосуществование различных языковых и этнических групп, но всякие попытки связать эти этнические группы с определенными социальными слоями являются тщетными".

Итак, для Дьяконова уже с конца 1940-х годов древнее общество является единством общинных коллективов. И только их он по большому счету хочет изучать. Если же вспомнить самую раннюю его статью 1937 года, то он идет от термина алум, сперва означавшего городскую общину, а затем и город-государство. Подсчитав количество посевных площадей храма и сравнив их с площадью всего города, он в каждом случае устанавливает, что у общин земли было гораздо больше. А получив на руки списки работников по каждому городу, в котором сохранились хозяйственные документы, Дьяконов убеждается в том, что хозяйствовали на земле преимущественно свободные люди.
Это означает, что Дьяконов и в самом деле не собирался полемизировать со Струве. У него был свой собственный предмет исследования, свои группы текстов (среди которых особое место занимали коммерческие тексты с фиксацией сделок по земельным участкам), и в своих теоретических рассуждениях он сразу руководствуется Марксом, а вовсе не Струве. В конце диссертации по земельным отношениям в Ассирии он цитирует именно эти строки Маркса:

"В большинстве азиатских форм земельной собственности, говорит Маркс, "связующее единство, возвышающееся над всеми этими мелкими коллективами, выступает как высший собственник
или единственный собственник . . " "Часть прибавочного труда общины принадлежит высшему коллективу, существующему, в конечном счете, в виде одного лица, а этот прибавочный труд проявляется и в виде дани и т. п., и в коллективных видах труда, служащих для возвеличения единства, отчасти действительного деспота, отчасти воображаемого племенного существа- бога".

И дальше - совершенно замечательно:

"Такие коллективные виды труда не превращают еще члена коллектива в крепостного крестьянина, хотя и придают особый характер восточному рабовладельческому обществу, rде индивидуальность, скованная общиной и в значительной мере лишенная возможности выступать, как субъект общественной жизни,
не может развиваться столь свободно и гармонично, как в античном мире".

Вот о чем, оказывается, думает Дьяконов. Не о рабстве, а о будущем крепостничестве, которое наследовало восточному рабовладению. И о том, что коллективные виды труда не позволяют человеку выступать субъектом общественной жизни, т.е. быть гражданином своей страны. Хочется спросить автора работы: а при крепостничестве можно быть гражданином? Если ты свободный общинник, имеющий надел в коллективе и трудящийся на себя,  у тебя есть шанс на участие в управлении общиной. Но если ты землепашец, трудящийся на конкретного помещика, а в конечном счете на царя, то в этом случае он стремится к нулю. И потом, неужто при крепостничестве раскрепощается человеческая индивидуальность? Странно. Но Дьяконов явно предпочитает крепостничество рабству как более цивилизованный способ устройства общества. Сказывается его эволюционизм (ярко проявившийся в написанной тогда же "Киркенесской этике"). Сказывается, может быть, даже происхождение из крестьян (но не крепостных, а государственных). в этой связи интересен один эпизод из мемуаров:
"На переменке Бедткер смеялся и надо мной и над историей России, заявив, что в России только и делали, что секли кнутом крепостных и что сам я небось тоже крепостной и меня тоже секли кнутом, – и я уже готов был кинуться на него с кулаками..."
Дьяконов оскорбился, что его предков сочли крепостными и унижали телесными наказаниями. Средневековое прошлое, феодализм и крепостничество, переживалось им острее, чем предшествующий этап развития общества.

Между тем, дворянин Струве даже и не думал о крепостничестве, да и древневосточное рабство было для него значительно мягче античного, он сам назвал его патриархальным.

Хотя а заключительной части диссертации 1946 г. Дьяконов будет ритуально говорить о рабовладельческой сущности ассирийского общества, но в работах 50-х годов таких экивоков становится все меньше. Дьяконов фактически стоит на точке зрения Маркса об особых "азиатских" формах земельной собственности. А это уже приводит к расхождению с Энгельсом и Лениным, которые выдвинули гипотезу рабовладельческой формации древних обществ. Однако Дьяконов был совершенно вне этого и так далеко заходить не помышлял. Произошло совсем иное: Дьяконов действительно не собирался полемизировать со Струве. Это произошло само собой, в процессе занятия текстами по купле-продаже общинной земли. Расхождение стало не результатом плохого отношения Дьяконова к Струве (что он домыслил уже впоследствии), а результатом честной научной работы молодого ученого, не обремененного теми культурными ассоциациями и той привнесенной эмоциональностью, которая, с одной стороны, способствовала художественному творчеству поколения Серебряного века, а с другой стороны - отчасти мешала ему беспристрастно понимать исторический процесс.


Tags: Наблюдения
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments