banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Быкософия Галича в "Окуджаве"

Целая главка, под названием "Окуджава и Галич" (572-591). Характерно, что главки "Окуджава и Высоцкий" нет, хотя она была бы более естественной. Почему нет? Потому, что Окуджава, согласно концепции книги, абсолютный и недосягаемый гений бардовской песни, и никто ему не равен. Но стоило бы заговорить о Высоцком - и Окуджаву моментально накрыла бы тень истинного гения. Он проиграл бы, еще не дойдя до сцены быковских сравнений. Высоцкий был перпендикуляром ко всему движению бардов. Они его не приняли, он выступал с ними только несколько раз в конце 60-х. Потом захлопнул дверь и не общался ни с кем, кроме Окуджавы. Пока пел Высоцкий - Окуджава молчал или писал песни для киноактеров. Оживление его творчества произошло только после 1980 года. Сравнение с Высоцким, даже мимолетное, моментально отбрасывает Окуджаву на вторую позицию. Автору это поперек конструкции, поэтому удобнее вскользь отзываться о Высоцком как о втором Есенине и представлять скорбь Окуджавы в 80-м почти как тоску Маяковского по "звонкому забулдыге-подмастерью". Но если всерьез сравнивать именно по бардовскому гамбургскому счету - вот уж где Жуковский и Пушкин, вот где "победителю-ученику от побежденного учителя".
Ладно, Высоцкий мешает идее неколебимой гениальности Окуджавы, зато на Галиче можно славно оттоптаться.

"Окуджаву любили - Галича признавали, ценили, цитировали, но без придыхания. Дело, вероятно, было в том, что слушатели Окуджавы чувствовали себя лучше, выше, чище -а Галич не сулил ничего подобного, хотя был и виртуозней Окуджавы как поэт, и точней как сатирик... Если продолжать аналогии с Серебряным веком - а от них при разговоре о шестидесятых-семидесятых не убежать, - ранний Галич типологически ближе всего Саше Черному, а сравнивать дарование Черного с блоковским не стал бы и самый пылкий адепт "Сатирикона". И это притом что Саша Черный как поэт и мастеровитее, и разнообразнее, и остроумнее Блока... Истинная слава и влияние Галича начинаются с 1964-1965 годов, когда гибель оттепели становится очевидной для всех. И если Окуджава расцвел, когда этой оттепелью запахло, и надолго замолчал, когда она естественным образом накрылась, - Галич именно в эпоху реакции и стал писать по-настоящему... Окуджава апеллировал к общечеловеческому - Галич настаивал на том, что никакого общечеловеческого нет. Грубо говоря, пафос кавказского застолья против пафоса иудейской войны, а если отказаться от каламбуров на пресловутую национальную тему - милосердие против жестоковыйности... Галича любили те, кто не любил жизнь, - и в семидесятых таких становилось все больше... Страшная догадка: кто не любит Окуджаву - втайне ненавидит и себя...
А как быть с другой декларацией - "А бойтесь единственно только того, кто скажет "Я знаю, как надо"? Получается, никому больше этого знать нельзя - а ты знаешь? Получается так. И это весьма характерно все для того же иудейского дискурса: несогласие с любыми чужими вертикалями - ради укрепления своей, невидимой, тайной, но оттого не менее прочной. И немудрено, что в конце концов эта иудейская идентификация восторжествовала - Галич, принявший крещение, Галич, принадлежавший к русской культуре, в конце концов нашел опору в еврействе... Если уж идти, то до конца - а пройти этот путь, оставаясь русским, он не мог. Потому что не понимал, как в одной русской нации сочетаются палачи и жертвы, да еще и мирятся после этого... Галич был силен в отрицании, насмешке, даже и в ненависти. - но стоило ему приняться за лирику, как на свет появлялось нечто неловкое, плакатное, иногда почти кощунственное, как песня об Анне Ахматовой "Снова август"... Те, кто предпочитал Галича, ненавидели в себе человеческое и обожествляли героическое - хотя в массе своей ровно ничем не заслужили такого отношения. Просто они всегда присоединялись к инвективам, а обвинять и разделять всегда соблазнительно... У Галича выбор, у Окуджавы - долг. Лирический герой Окуджавы не спрашивает себя: "Сможешь выйти на площадь?" Когда приходит пора, он на нее выходит - и все... Колебаться может интеллигент; аристократ послушен долгу, а значит - року.
Из всех, кто работал одновременно с Окуджавой, Галич был, вероятно, самым талантливым. Но - скажу сейчас странную и не слишком приятную вещь - нет ничего более противоположного гению, чем талант. Ибо талант - слишком человеческое... Окуджава... транслирует звуки небесные. Галич, при всем своем таланте и бесспорной изощренности, при несравненно большей виртуозности и при замечательном умении стилизовать чью угодно речь, - делает свои тексты из собственного разума и опыта, то есть диктует их куда более низкая, хоть и вполне достойная инстанция".

Ну вот, все основное процитировал. Теперь будем анализировать эту конструкцию. Сперва обращу внимание на кричашее и вопиющее. Галич действительно начинал как ветхозаветный иудей ("люди мне простят от равнодушия - я им, равнодушным, не прощу"), но пришел-то он к прощению и к христианству. То есть, все наоборот сказанному. Галич никогда, ни в одной своей песне не считал русских палачами и не противопоставлял себя русской культуре. Напротив, он говорил о коллективной ответственности граждан всего Союза, а впоследствии - и об ответственности всех в мире за то, что произошло с шариком в XX веке. В Галиче не было ни грамма национализма. Как же можно объяснять строку про "знаю как надо" из тайной иудейской вертикали, если она про достоинство и самодостаточность, про неподвластность коллективному гипнозу? Я не знаю, как надо, но я стараюсь сам разобраться в своей жизни и мне не нужны указчики со стороны. И не трогайте мою свободу. Вот о чем эта строка. А Быков делает из нее какой-то иудейский заговор против всех остальных ценностных вертикалей. Зачем?
Теперь про лирику. Автор не понимает, что у Галича всякая песня - лирика. И "Поезд", и "Мальчик с дудочкой тростниковой", и "Охота", и "Прощание славянки". Он не был певцом в жанре протеста, потому что работал в жанре только собственной души и совести, а это и есть лирика. И топорными, пошловатыми могли быть у него только речевые характеристики различных сниженных персонажей, но не сама поэтическая речь автора.
У Галича - выбор. Выбор тяжелее и выше покорного следования сословному или какому угодно долгу. Выбор разрывает связи с прошлым. Но в результате выбора у человека есть шанс прыгнуть выше головы. Любая земная тварь повинуется инстинкту как заложенной в ней программе. И только человек совершает осознанный выбор. Следовательно, Галич делает человека не героем и не просто самим собой, а самим собой, осознавшим самого себя. Это тяжелее чем аркадское пение под дудочку Судьбы.
Саша Черный? Не тот масштаб. Галич крупнее, тоньше, лиричнее, трагичнее, выше. В предыдущей литературе у него нет аналогий. С Сашей Черным его сближают черная меланхолия, эмиграция и нелепая гибель вдали. Все остальное весьма разнится. 
Кто не любит Окуджаву - не любит самого себя. Галич не любил себя. Кто не любит себя - любит Галича. Это первый силлогизм. Силлогизм второй - Быков не любит Галича. Быков любит Окуджаву. Следовательно, Быков любит самого себя. Это заметно. А вообще, чтобы любить Галича, достаточно просто совесть иметь.
Напоследок о главном - о пропуске звена, я не случайно начал с Высоцкого. В истории авторской песни были три великих барда - Окуджава, Галич, Высоцкий. Что бы ни писал Быков - все трое гении своего жанра. И хронология их влияния на души распределяется следующим образом:

1956-1965 Окуджава
1965-1974 Галич
1974-1980 Высоцкий
1980-где-то до 1985 Окуджава

После 85-го - уже рок-барды, совсем другая история.
Быков не понял, что его противопоставление Окуджавы Галичу попросту неисторично. Каждый из них работал на собственном участке советской истории. Если же прибегнуть к быковским сравнениям и назвать Галича самым талантливым - будет бесспорно для большинства, что Высоцкий был самым гениальным. Окуджава неизбежно окажется на второй позиции.
Tags: Моя маленькая быковиана
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments