banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Наша блокада

Все-таки у меня удивительная семья. Никто не сел при Сталине и никто не умер в ленинградскую блокаду.
По линии матери было так. 28-летний дед в 1940-м пришел с финской войны и попал как раз на похороны своего второго ребенка. Тасенька и Коля умерли с разницей в год. Сказал бабушке, что нужен третий ребенок. Тогда же и поладили. В мае 41-го родилась мама. А через месяц деда снова поставили под ружье. Происходил он из деревни Точки Псковской области, имел три класса образования, до войны работал грузчиком, страшно пил и ревновал бабушку к каждому столбу. Поработать в городе Ленинграде успел года три-четыре, не больше, а в 39-м финская война - и прощай, жизнь. В июне 41-го деда взяли сразу в армейскую разведку, потому что умел хорошо маскироваться и еще в 39-м брал языка на Карельском перешейке. Два ранения на Ленинградском фронте, два госпиталя - и смерть во время перекура от шального снаряда под Ригой в сентябре 44-го.
Бабушка была из соседней деревни Замошье, в школу не ходила ни одного дня, с 11 лет работала в городе служанкой и няней в богатых нэпманских семьях. С 20 лет пошла в разнорабочие, потом в грузчики. В молодости она была похожа на Мордюкову, широты и силы невероятной. За деда вышла уже в городе, в 24, хотя знакомы они были с раннего детства. Собственно, она и перетащила деда в город. Жили они в коммуналке на Нейшлотском. Вместе с бабушкой в той же квартире получили комнатки и две ее сестры. Это обстоятельство впоследствии оказалось решающим для выживания всей семьи.
Неграмотные деревенские переселенцы были гораздо лучше приспособлены к блокаде, чем городские умники. После отключения коммуникаций они попадали в привычные для себя условия сельской жизни, ничто их не шокировало и даже просто не пугало. К этому нужно прибавить сильную христианскую веру старообрядцев, полное доверие Богу в вопросах жизни и смерти. Это второе решающее обстоятельство.
В августе 41-го маму и бабушку позвали на эвакуацию. Но бабушка, уже стоя перед поездом, внезапно отказалась садиться. Она сказала, что полностью доверяет Господу свою жизнь. Если суждено умереть - умрем, а выжить - значит, выживем. Особо уговаривать ее не стали, не до того было. Тот эшелон разбомбили, часть пассажиров погибли, а часть выбиралась лесами из оккупированных уже деревень Новгородчины.
Бабушка вернулась в коммуналку. У одной ее сестры детей в то время не было, а у другой обе дочки оказались в оккупации (они выжили и живы до сих пор). На трех сестер был только один ребенок - моя мама. И это третье решающее обстоятельство.
Три полуграмотные деревенские женщины (у них на троих была одна грамотная) устроились очень хорошо. Осенью бабушка пошла работать по сносу деревянных домов, а за эту работу давали часть бревен на дрова. А блокадной зимой она была зачислена в ряды бойцов военизированной охраны, получила винтовку и была зачислена на боевой паек. В ее обязанности входила и охрана объектов, и конвоирование пленных немцев на работы. Одна бабушкина сестра устроилась санитаркой и заодно уборщицей при военном госпитале, она тоже получала доппаек. Другая стала бойцом охраны и донором, а донорам полагался шоколад. Таким образом, никто из них не сидел на 125 блокадных граммах хлеба, а моя мама получала то суп из лебеды, то кусочек шоколада.
Работа для необразованного деревенского жителя была единственной формой жизни. Бабушка спокойно рассказывала о том, как она каждый день собирала и выносила нечистоты на двор, где они тут же замерзали в виде большого кургана. Как возила на санях воду с Невы. Как ломала дома, а потом пилила и колола дрова. Как растапливала буржуйку. Как уходила на работу, оставляя свою дочь одну и наказывая соседям за ней смотреть. Вспоминала лица красивых немецких мальчиков, которых водила под винтовкой и к которым испытывала заметные женские симпатии. Они показывали ей фотографии своих родителей и сестер. Она смотрела и улыбалась. Что касается совсем крохотной мамы, то ее нельзя было, во-первых, ронять из рук, во-вторых, выносить на улицу, потому что такую пухленькую девочку могут съесть. В первый год жизни маму роняли ослабевшие руки соседей, менявших ей пеленки. Она падала головой и спиной, впоследствии это сказалось на здоровье, вызвав заикание и нарушение мозгового кровообращения. И такая это была проблема, что дед писал с фронта: ну вы, не роняйте ее! А выносить действительно было нельзя, потому что на рынке вовсю продавали нежную человечину, а таким нежным могло быть только мясо младенцев. Когда мама стала понимать, что происходит, то забивалась под стол от бомбежек и спрашивала сидевшую с ней крестную, бабушкину сестру: "Кокочка, это не в нашем лайоне?" И кокочка отвечала, что, конечно, не в нашем, хотя вокруг падали дома.
Дед взял на правом берегу Невы какого-то важного языка, получил медаль "За отвагу", сразу после того был легко ранен и оказался в госпитале. После того, как он подлечился, его отпустили на несколько дней домой. И вот это был праздник! Солдатка получила своего мужа, а вся семья - большой вещмешок, доверху груженый продуктами. Но это был уже 43-й год.
После гибели деда, году уже в 47-м, бабушка познакомилась с водителем ладожской полуторки, у которого погибла вся семья - жена и двое детей. Всю ту блокадную зиму он возил эвакуированных по Дороге жизни. А своих не успел... Она привела его в свою комнату, и сестры были не против. Он работал грузчиком и шофером на рынке, она пошла в овощной магазин продавцом. Этот человек и вырастил мою маму.
По линии отца было легче. Блокадную зиму бабушка с папой пережили в городе, питаясь пайком из детского сада. А потом детский сад, в котором работала бабушка, эвакуировали в Сибирь. Вместе с остальными ребятами вывезли весной 43-го и моего папу. В Сибири он заболел тифом, от которого позднее лишился волос, и получил сердечную болезнь, от которой впоследствии умер.
У мамы в конце 40-х открылся туберкулез и появились бельма на глазах. Но она излечилась. Заикание ее устранил один старый врач, который велел ее напугать. Решено было ночью залезть под кровать и вытянуть оттуда руку навстречу ребенку. Ребенок заорал как резаный - и все прошло. Мама никогда больше не заикалась.
Tags: История семьи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments