banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Об источнике "подпольности" у Достоевского

Вышла статья, с которой я никоим образом не согласен http://www.vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=785&Itemid=52
Ее автор убежден в том, что Достоевский смешивал бесовщину и подпольность, а источником бесовщины-подпольности считал европейский либерализм. Нет, говорит автор, Достоевский ошибался. Если источником подпольности идеологической, воздействовавшим на образованных горожан, действительно могла быть смесь плохо переваренных идей европейской философии, то существует ведь и подпольность бытовая, обыденная. Источник обыденной, а не идеологической подпольности - само русское почвенничество и русский патриотизм, в свою очередь, порождающие мессианский национализм. Чертами обыденной народной подпольности считаются в статье насаждение православия в виде единственного подлинного христианства и представление о духовном и моральном превосходстве русских над остальными народами европейского мира. В качестве примеров обыденной подпольности автор статьи приводит Карамазовых, Смердякова и Рогожина. "И именно мессианский национализм был настоящей «подпольной» основой для народного революционаризма-бесовства" - прямо заявляет автор.
Тут столько всего намешано, что трудно до конца вычистить все нелепости и ошибки. Прежде всего, подпольность человека у Достоевского - это проявление в его природе тех аффектов, которые через полвека будут названы психологами подсознанием и бессознательным. Достоевский исследует глубины и бездны психического, закономерно ища наиболее яркие феномены в среде деклассированных или преступных элементов. Но подпольность у него не равна бесовщине. Подпольный человек может быть верующим и признающим бессмертие души, а бесноватый веру отрицает и посягает на растление души. Далее, мы нигде не читаем, чтобы Рогожин или Карамазовы где-то говорили о превосходстве русского народа или об исключительности православия. Где у героев Достоевского вообще этот пресловутый мессианский национализм? Наконец, нам было бы очень трудно найти таких революционеров-террористов, которые исповедовали бы мессианский национализм, исключительность православия и превосходство русских. Народовольцы ходили в народ, но идеи свои взяли вовсе не из народа, а, как ни крути, вдохновлялись именно образами французских якобинцев и коммунаров, не Разиным и не Пугачевым. Если же говорить о самих мессианских упованиях Достоевского на Россию как на духовный центр славянских народов, освобожденных от османского ига, то такие настроения вместе с ним разделяли и Тютчев, и Данилевский. Почему все эти господа должны быть виноваты в бесовщине и в революции - совершенно не понятно.
Таким образом, становится ясно, что автор не просто сильно перегибает палку. Он разделяет ту модную ныне точку зрения, что большевики всеми силами хотели сохранить империю и были заражены прежним православно-монархическим мессианством, только в новой марксистской одежке. А между тем после революции Россию для блага составляющих ее народов нужно было немедля распустить. А это уже не нелепость. Это идеология-с. Причем идеология эта зиждется на фундаментальном непонимании или же на неприятии одной неудобной истины - того, что, как говорил Пьер Безухов, "революция была великое дело". Но великое не в моральном, а в освободительном смысле. Те, кого Достоевский называл бесами, были настолько свободны от народности, от почвы, от крови, от веры, от семьи, от государства и государя, а частично и от родного языка, что они не разделяли убеждений и упований большей части русского общества. Идея большевиков заключалась не в том, чтобы сохранить империю, а в том, чтобы распространить новый тип общества и государства на ее части как на наиболее доступный экспериментальный объект, и затем перенести свой эксперимент в пространство мировой революции. Причем тут, спрашивается, православие и национализм? Человек революции по-другому думал и дышал. Про это как-то начинают забывать. Но был ли он подпольным человеком Достоевского? Конечно, не был. И не был прежде всего потому, что не признавал не только бессмертия души, но и самой души. Из страстей признавал только классово обусловленные. И был не эсхатологом, а историческим оптимистом. Это другие психологические черты, иной тип личности.
Ну, а если теперь перейти к почвенничеству... Это тоска по утраченному патриархальному укладу жизни, по проданной за долги усадьбе, по земле, брошенной нынешним городским чиновником или живущим за границей поэтом. К бесовству, как и к подпольности, почвенничество отношения не имеет. В нем есть идеализм, но нет разрушительного инстинкта. Бывают ли такие чудеса, как подпольные почвенники? Бывают. Но не бывает и не может быть почвенников-бесов. Бесы приходили в народ и бывали изгнаны народом, чуявшим в них смуту. Почему приходили? Чувствовали свою бездомность, искали твердой почвы под ногами. Это всегда было временно.
Так что всё сложнее.
Tags: Впечатления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments