banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Category:

Читая “Даниэля Штайна”

Года два назад я дочитал этот роман до половины и бросил. Вчера, на юбилейной волне, я дочитал его до конца. И впечатление такое, что это лукавый богословский трактат, созданный с помощью художественных образов. Несомненно, что богословский, поскольку претендует на толстовское всеобъяснение по типу «В чем моя вера”. Но точно так же несомненно, что лукавый. Это такая матрешка лжи: маленькая ложь сидит в большой, а большая – в огромной.

Начну с маленькой лжи. Это полное и намеренное пренебрежение историческими фактами. Что такое полное пренебрежение? Это нежелание даже заглянуть в энциклопедию. А что такое намеренное пренебрежение? Это сознательное использование некорректных источников. Приведу только два примера. Основатель бабизма Эль-Баб, казненный в 1850 году, назван в романе основателем бахаизма эль-Бахом. Автор по неведению спутал его с Абд эль-Баха (1844-1921), одним из вождей бахаизма, живших полвека спустя. Но откуда такие сведения? Они, представьте себе, из электронного путеводителя по Хайфе, где сказана именно эта чушь:

“Одной из главных достопримечательностей Хайфы считается Бахайский храм, который находится на территории так называемых "Персидских садов" Из парка по белой мраморной лестнице можно спуститься к морю. В верхней части парка, на вершине холма находится здание архива, увенчанное золотым куполом. Этот храм, считается, мировым центром религии бахай. Создатель и пророк бахизма Эль-Бах (Бар Мирца Али Мухаммед) был казнен в Иране в 1850 году, как вероотступник”. http://moretravel.com.ua/?fun=catalog&action=city_view&city=107

Особенно умиляют “Мирца” вместо “Мирза” и “бахизм” вместо “бахаизм”. Эль-Бах – основатель бахизма. Хорошо! И это в романе, претендующем на серьезность.

Вторая ложь будет уже покрупнее. Араб-христианин Муса в мини-трактате «Легко ли быть арабом” сетует на то, что, хотя арабов в 1000 раз больше, чем евреев, они не могут вспомнить в мировой культуре никого из своих. Разве что Насирэддина Туси или Ибн Сину.

Разумеется, это фундаментальная неправда и даже клевета на национальное сознание арабов. Почему бы автору не открыть том энциклопедии и не прочесть, что оба названных ею культурных героя были персами, что первый из них жил в Азербайджане, а второй в Средней Азии, и что половина работ каждого написана на фарси? Нет, автору хочется выставить образованного араба-христианина идиотом. Разумеется, если бы араб захотел вспомнить своих великих предков, то назвал бы в первую очередь поэтов (великих арабских поэтов очень много) и философов (их тоже немало – хотя бы ал-Кинди и Ибн Рушд). Но араб-христианин, конечно, поставит на первое место Иоанна Дамаскина и других арабских Отцов церкви. Весь этот материал нужно было проработать, но автор принципиально не захотела этого делать.

Теперь обратимся к богословию романа… Хотя нет, обратимся к его антропологии…Или даже нет, сравним роман Улицкой с повестью Василя Быкова “Сотников” на предмет христианства. Даниэль Штайн не защищает свою землю, свою веру, свою традицию. Он защищает только свою жизнь. Ради этого он идет работать в полицию. Нельзя же было отказаться, иначе убили бы. И тех двух – дурачка и лесника – он подставляет под пули только потому, что нельзя же было никого не расстрелять, иначе убили бы его самого. Так позвольте – это же Рыбак! Да, это Рыбак хочет жить, это Рыбак идет в полицию, потому что страшно висеть в петле, это Рыбак вешает своего сослуживца. А что потом? Потом – либо все та же петля, только в другой компании (упустил Рыбак шанс повисеть в своей!), либо все та же петля, но в лесу, либо чудесное спасение и монастырь. Кстати, эта судьба Рыбака уже показана в фильме “Остров”. Где тут христианство? А его тут нет, потому что нет жертвы во имя Христа. Нет желания быть сораспятым. Почему? Потому что нет веры. У Сотникова вера есть. Он коммунист, он знает, что того света нет, что воздаяния тоже не будет. Но он понимает, что иначе нельзя. Что вот эта петля и есть твое спасение. Им движет безграничная вера в народ, в справедливость, в некий высший закон бытия, который сбудется над всеми.

Есть ли Сотников в романе Улицкой? Есть. Это Рита Ковач. Рита – противоположность Штайну. Она выживает гораздо большим чудом, чем он, соглашающийся на любую роль при любых обстоятельствах. Она борется, сопротивляется, не принимает, не предает, не сдается. Она могла погибнуть десятки, даже сотни раз. Она неудобный человек, неулыбчивый, она плохая мать. Но именно благодаря ее несгибаемости и убежденности одержана победа над нацизмом. Парадокс романа в том, что по мере продвижения к концу Рита вырастает в нем до огромного масштаба, совершенно закрывая Даниэля Штайна. Его разовый подвиг, трусливый, с оглядкой на доброго местного фюрера, стоит гораздо меньше, чем ее путь, пройденный в борьбе за честную жизнь.

Итак, в жизни и поведении Штайна на войне нет никакого христианства. Его и быть не могло, потому что он попал в католики так же случайно, как до того попал в полицаи. Спасая жителей гетто, он спасал своих по крови, и в этом тоже нет наднационального подвига. Так что пойдем дальше. Ну, попал и попал в католики. А почему остался? Потому что обуяла брата Даниэля самая настоящая гордыня. Захотел он (по примеру мистиков вроде Владимира Соловьева) соединить верующих во Христа на месте, где зародилось христианство. Соединить народы, церкви, языки – в одном Израиле и в едином иврите. Далее следует огромная историческая неправда романа, которая нуждается в немедленном разоблачении. Во-первых, Даниэль Штайн думает, что если христианство произошло от иудаизма, то его следует вернуть в родимое лоно. Во-вторых, он хочет вернуть христианство на библейскую территорию Палестины, где, по его мнению, оно было поражено в правах. Брат Даниэль делает две ошибки, и якобы сведущий в материале профессор Нойгауз его не поправляет (что показывает невысокий уровень познаний профессора). Первую ошибку Штайна можно сформулировать так: он не учитывает фактор традиции. Если христианство произошло от иудаизма, то это не означает, что оно является его частью. Похожая ситуация (только в меньшем масштабе) произошла с бахаизмом: возникнув из шиитского ислама, он был им отвергнут. Еврей (и даже такой христианизированный еврей, как Штайн) готов считать Христа Учителем, но он не готов считать его Богом, потому что Бог евреев – нечто совсем другое. Потому что существует традиция, основанная на вере. Стало быть, он и сам не вполне христианин. Это первое. Второе заблуждение Штайна развенчивается очень просто: местные христиане (арабы, сирийцы) никогда не покидали Палестину и во все эпохи уживались с мусульманами. А вот с крестоносцами, несшими христианство с Запада, ни те, ни другие предпочитали не уживаться. Следовало бы говорить о двойном чужебожии Даниэля Штайна, которое еврейская Палестина вместить не в состоянии. Он одновременно и христианин, и латинский крестоносец. То есть, в Палестине он все тот же полицай, в котором поляк, в котором еврей. Всю жизнь как разведчик. Вот только кем послан и в кого верит?

Наконец, через ошибки Штайна мы подошли и к коренному заблуждению автора романа. Вот оно:

“Никто не спросит у нас, что мы думали о природе Божественного. Но спросят: что вы делали? Накормили ли голодного? Помогли ли бедствующему?

На протяжении всего романа и Штайн, и Нойгауз думают о том, во что верил Иисус. И, в конце концов, отказываются от размышлений на эту тему, предпочитая вере практическое делание. Здесь и таится коренная метафизическая ложь всего романа. В нем отрицается не только никео-цареградский символ веры, не только самая вера в Христа как в Бога, но и всякая вера вообще. А вместе с верой отрицается и традиция, без которой невозможна культура и вне которой не состоится воспитанный культурой человек. Накормить голодного, помочь бедствующему может и совершенно неверующий, и даже неосознанно действующий человек. Вера дана не для того или не только для того, чтобы кормить и помогать. А то, что мы думаем о природе Божественного, гораздо больше определяет наши мысли и чувства, чем нам кажется. Все эти рассуждения о приходящем и уходящем божественном огне - не более чем попытка мистического отрицания религии как веры в Бога и в Его закон.

Откуда в нас желание помочь человеку? От искренней любви к нему? Иногда так, а в большинстве случаев совсем иначе. Это предписанная любовь: мы помним, что любить нужно, а иначе будет совсем плохо. Дальше нет ничего, никаких мыслей. Но вера приходит и спрашивает: Кем предписанная? Если открывается вера, открывается и сознание. Тогда отчетливо понимаешь, что нужно любить не “потому что”, а с радостью, безо всякого ожидания похвалы. Но такое состояние дает только вера, когда природа Божественного тебе очевидна. Ты хотел бы ее сформулировать и описать, но как примешься ее мыслить – значит, сама она из тебя ушла…

Стало быть, без веры, без опоры на традицию и культуру сознательно творить добро немыслимо. Его еще можно творить под спудом страха, из одного биологического желания спасти своих, как Штайн. Но вряд ли такое добро рождено любовью, поскольку еще не открыта вера и не открылось сознание.

Можно возразить: но ведь юный Даниэль всегда горячо молился! Да, но горячо он молился всегда только по одному поводу – о спасении своей жизни. И в подвале молился, и в скирде. О других его молитвы не было.

Что же получается? Герой романа – быковский Рыбак, возжелавший стать едва ли не новым апостолом… Даже не апостолом – наместником Иакова, двоюродного брата Иисуса, в Палестине. Породниться с Учителем через genius loci, так и не признав его Богом. При этом породниться, принеся веру от враждебных Востоку крестоносцев.

Даже не знаешь, чего в нем больше, в этом Даниэле, – трусости, глупости или гордыни.

Tags: Разоблачения
Subscribe

  • Гильгамеш и колодцы

    Как Гильгамеш связан с копанием колодцев? Есть такой странный текст: "Если ты станешь рыть колодец, то помяни имя Гильгамеша!" Ну хорошо,…

  • "Глокая"

    В знаменитом высказывании Щербы понятно почти каждое слово. "Глокая куздра штеко бодланула бокра и кудрячит бокрёнка" Куздра и бокр - два…

  • К генеалогии Служкина

    Пушкин: Ленский (антипод - Онегин, дуэль) Гоголь: Манилов Тургенев: старик Кирсанов (антипод - Базаров, дуэль) Гончаров: Обломов (антипод - Штольц)…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments

  • Гильгамеш и колодцы

    Как Гильгамеш связан с копанием колодцев? Есть такой странный текст: "Если ты станешь рыть колодец, то помяни имя Гильгамеша!" Ну хорошо,…

  • "Глокая"

    В знаменитом высказывании Щербы понятно почти каждое слово. "Глокая куздра штеко бодланула бокра и кудрячит бокрёнка" Куздра и бокр - два…

  • К генеалогии Служкина

    Пушкин: Ленский (антипод - Онегин, дуэль) Гоголь: Манилов Тургенев: старик Кирсанов (антипод - Базаров, дуэль) Гончаров: Обломов (антипод - Штольц)…