banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Category:

Рецензия на книгу "Орел и Змея в изобразительности и литературе Двуречья". 2.

Теперь по существу самой проблемы. Надо сказать, что никакой загадки под названием “Орел и Змея”  в ассириологии нет и не было. Орлы и змеи – распространенные виды фауны в Южном Двуречье и прилегающих к нему горах Загроса.



То, что они изображались на печатях, свидетельствует о наблюдательности древних жителей Месопотамии. Нельзя не заметить, что орел, ниспадая с неба, когтит бегущих по земле животных (как копытных, так и хищников). Нельзя, увы, игнорировать тот факт, что змея ползет понизу, что ее яд опасен для человека и от него трудно найти противоядие, не говоря уж о заклятье. Если бы на месопотамских печатях изображались коалы или кенгуру – это было бы проблемой для исследователей, поскольку данные животные нехарактерны для Ближнего Востока. А в данном случае мы видим образы животных не только распространенных, но и играющих важную роль в жизни человека. Следовательно, никакой проблемы нет. Орел летит поверху – значит, он ассоциируется с небом. Змея ползет понизу – стало быть, она сила низа. Орел обозревает с высоты всю землю – значит, ему присуща особая зоркость, которая ассоциируется и с особым знанием, а отсюда и последующая связь орла с властью над судьбами неба и земли. Все ассоциации устанавливаются довольно легко и исключительно эмпирическим путем. Ни о какой особой интуиции, позволяющей в результате мистического наития или транса связать орла с верхом, а змею с низом, говорить не приходится. В чем же тогда проблема, есть ли она, и какие вопросы нужно задать предмету, чтобы исследование пошло по естественному руслу, без привлечения потусторонних сил?

Проблема в том, что:

 

а) на изображениях обычный орел и птица, называемая Анзу, отличаются наличием у Анзу львиной головы (у орла она птичья). Следовательно, это разные живые существа. Нужно поставить вопрос о терминологии этих птиц в клинописных языках и о различиях в облике двух птиц на орнитологическом уровне;

б) обнаруженная в клинописных текстах эволюция образа Анзу также нуждается в комментарии. Непонятно, почему в одну эпоху Анзу считался символом божеской и царской власти, а в другую этой власти противопоставлялся;

в) при наличии эмпирически выводимой ассоциации между змеей и низом, змеей и водой (изоморфность) остается совершенно непонятной связь между змеей и женщиной (правда, связь эта известна исключительно по изображениям, тексты ее не транслируют). Оргиастические вихревые танцы и “нижние чакры” не способны здесь ничего прояснить. Апелляция к оппозиции “активность-пассивность” тоже была бы неуместна. Ассоциация между женским началом и низом отнюдь не универсальна; например, в Египте женское начало связано с Небом, а мужское – с Землей. При этом нужно заметить, что в Месопотамии птица Анзу отчетливо связана именно с мужским началом, поскольку она покровительствует правителям мужского пола.

Нетрудно сообразить, что первый из поставленных предмету вопросов касается биологии и терминологии того, что месопотамский человек видел перед собой. Второй вопрос имеет отношение к политической идеологии государств Двуречья, которая, что также естественно, не могла не меняться на протяжении тысячи лет. Третий вопрос касается особенностей мышления и мироощущения древних жителей Месопотамии. Эти главные вопросы даже не были поставлены в рецензируемой работе, несмотря на обилие второстепенных для темы вопросов. Но мы поставим их и попытаемся определить нынешние границы возможностей науки в разрешении проблемы.

В клинописи “орел” пишется либо слоговым образом u11-ri-in (= urinnu), либо идеографически TI8 (erû). Птица, называемая у автора “Анзуд”, обозначается двумя или тремя знаками: AN.MI («небо», «темно»), AN.IM.DUGUD («небо», «тяжелая туча»). Ассоциация хорошо понятна: большая птица закрывает своими крыльями солнце и небо, подобно тяжелой туче. В начале прошлого столетия это сочетание знаков читалось как dIm-dugud, но Б. Ландсбергер, основываясь на аккадском эквиваленте an-zu-u2, предложил читать знаки шумерского текста аналогичным образом [12. S. 14]. В конце столетия появились аргументы в пользу раздельного чтения: по-шумерски следует читать dIm-dugud, по-аккад­ски anzû [10. P. 1-5; 13. P. 126-137]. В статье Л. Е. Когана, опубликованной в четвертом выпуске журнала «Тирош», среди прочих фаунистических этимологий разбирался вопрос о еврейском названии хищной птицы (орла или коршуна) ‛ozniyyā. Автор приводит параллели (zn’ (сир.), ‛nz- (араб.)) и отмечает большое сходство с аккадским наименованием мифологической хищной птицы anzû. В конце списка следуют похожие семитские названия для орла, в которых отсутствует –n: e-zimušen (акк.), ‛ōz (евр. ПБ), ‛uzzā,wz,uzyā (иуд.), ‛āzā,azzā (также иуд. и ПБ), ‛azīzat (арб.) [11. С. 124; 14. P. 71-72]. Следовательно, перед нами особая разновидность хищной птицы, которую нельзя отождествить с обычным орлом, но которая, несомненно, была реальным живым существом[7]. Ее фаунистическое отождествление – дело орнитологов и, возможно, палеонтологов[8].

В большинстве контекстов Анзу — птица восточных гор (по-видимому, Загроса), не живущая на территории Месопотамии. Особое внимание уделяется горным гнездам птицы Анзу, о чем свидетельствует эпос «Лугальбанда и Анзу», где рассказывается о птичьей семье, ее гнезде и птенцах. Сходное упоминание гнезда Анзу содержится и в эпической песне «Гильгамеш, Энкиду и Подземный мир». До начала Старовавилонского периода Анзу воспринималась положительно: она олицетворяла силу власти правителя или бога, ее образ использовался как эмблема и царский штандарт (особенно в Лагаше). В эпических песнях урукского цикла Анзу была определителем судеб и отпрыском Энлиля. Упоминание птицы Анзу содержится также в тексте «Нанше и птицы», не учтенном ни в одном из перечисленных исследований: Im-dugudmušen-de3 dAnun-na-ke4-ne-/bi?\ nam mu-un-di-ni-ib2-tar-re ‛Анзу с Ануннаками судьбы определяет’ (Birds, 30)[9].

Попробуем проследить историю Анзу в шумероязычных клинописных текстах. Из работы Б.Грушки следует, что во всех текстах на шумерском языке сочетание знаков AN.IM.DUGUD применяется: а) по отношению к самой горной птице-определительнице судеб в эпических текстах урукского цикла; б) по отношению к храмам, памятникам и статуям, установленным правителями, в царских надписях; в) по отношению к самим царям в царских гимнах [15. S. 41-77]. Обращает на себя внимание следующая деталь. В гимнах шумерским храмам, приписанных дочери Саргона Энхедуанне, храм Энинну бога Нингирсу называется dIm-dugudmušen kur-š[e3 igi-il2-la] ‛Анзу, за горами надзирающий’ (TH 20, 241), а в следующей строчке упоминается «шарур Нингирсу». В гимне храму Нинурты Эшумеша сопоставление его с Анзу отсутствует (TH 5). Отождествление храма Энинну с Анзу можно найти и в Цилиндрах Гудеа (например, A XI 3). Следовательно, можно предположить, что в Раннединастический период с Анзу сопоставлялся только храм Нингирсу в Лагаше. Политический упадок Лагаша привел к возвышению ниппурского Нинурты, к полному отождествлению Нинурты и Нингирсу и, в свою очередь, вызвал изменение отношения к Анзу. Роль победителя Асага приписали Нинурте, а Нингирсу, культ которого отныне не был значим, стал не более как эпитетом Нинурты в ипостаси земледельца [7. III 28]. В последний раз Анзу упоминается в контексте царской власти в гимне исинского царя Липит-Иштара, который говорит о себе: dIm-dugud kur-ša3-ga igi-gala2-me-en ‛Я — Анзу, за глубинами гор надзирающий’ (Lipit-Eshtar A, 8). После этого образ Анзу приобретает в месопотамских текстах исключительно негативную окраску, ассоциируясь со злодеем Асагом, нарушением мирового порядка и демоническими силами Нижнего мира. Но в шумерских текстах эта негативная окраска зафиксирована только в трех из 61 литературного текста с упоминанием Анзу – в двух гимнах о подвигах Нинурты и во фрагменте “Нинурта и черепаха”. Характерно, что эти тексты дошли до нас, самое раннее, в копиях начала II тыс. до н.э. Остальные негативные упоминания относятся уже к текстам на аккадском языке.

Итак, обычное чтение текстов в хронологическом порядке с привлечением данных лингвистики дает исследователю в руки следующие факты:

  1. Птица Анзу, несомненно, существовала как зоологический феномен. В списках живых существ упомянуты ее яйца, ее птенцы, ее гнездо и она сама.
  2. Птица Анзу всегда связана с горами в различных ситуациях: она живет в горах, она контролирует горы.
  3. Ее культ в царских надписях был связан с почитанием лагашского бога войны Нингирсу, которому и приписывались до разгрома кутиев подвиги в восточных горах. А в более раннем урукском эпосе она покровительствовала энам I династии Урука, также ходившим в восточные горы.
  4. С начала III династии Ура наступил политический упадок Лагаша и культа Нингирсу, после чего подвиги этого бога были приписаны ниппурскому Нинурте.
  5. А в эпоху I династии Исина, после Липит-Иштара, птица Анзу, бывшая символом только Нингирсу, была объявлена противником Нинурты, поскольку в тонкостях шумерской политической идеологии наследники амореев уже не разбирались. Именно тогда, в исинский период, могли быть составлены и шумероязычные тексты, в которых Анзу (а затем и сам герой Нинурта) объявлены нарушителями мирового порядка (“Нинурта и черепаха”, “Нинурта и Анзу”).

Причина, по которой произошла трансформация культа Анзу в антикульт, на теоретическом уровне объясняется просто: каждая новая эпоха делает ценности предыдущей антиценностями, воспринимая их как причину зла и хаоса. Но вот в конкретно-историческом плане все пока не слишком ясно. Можно предположить, что ранняя связь шумерской царской власти с культом птицы восточных гор должна объясняться очень сильными экономическими, культурными, а возможно, и родственными связями между шумерами и жителями гор Загроса (как и более удаленных восточных земель, например, Аратты). Впоследствии эти связи могли ослабеть, поскольку были освоены иные маршруты (например, Сирия и области Средиземноморья), произошла семитизация властной элиты, и потому ассоциация Анзу с царской властью не воспринималась более как что-то естественное. Более того, пришедшие с запада амореи рассматривали восток и горы как абсолютно чуждый себе мир и боялись любых проявлений активности с Востока. Да и сама Аратта была через тысячу лет забыта в Месопотамии. Однако это только мои предположения, хотя в любом случае ответ на второй из поставленных вопросов следует искать в конкретном материале месопотамской истории.

Третий вопрос – о связи змеи, низа и женщины – намного сложнее двух предыдущих. Между этими образами явно есть какое-то пропущенное звено, обнаружив которое, можно объяснить не только месопотамское правило (мужчина-верх, женщина-низ), но и египетское исключение из него. Можно предположить, что это звено – вода. То, что вода и змея изоморфны, очевидно. Менее очевидно то, что вода обладает свойством давать жизнь. Такова функция реки во время ирригации. Этим речная вода, несущая ил полям, напоминает оплодотворенную женщину, дающую жизнь новому существу. Прекрасной иллюстрацией данного отождествления является фрагмент гимна об Энки и устройстве мира, в котором Энки после своего воцарения оплодотворяет две реки – Тигр и Евфрат, совершая священный брак, в котором эти реки заменяют женщин (Enki and the world order, 250-266). Следовательно, ассоциация “вода-женщина” на шумерском материале доказана. Теперь возникает неожиданный момент, когда нужно доказать ассоциацию “вода-низ”, что вроде бы очевидно, когда речь идет о речной воде. Но не так оно и очевидно. Если в шумерской мифологии истоком речной воды является водная бездна (Абзу), расположенная под землей, то в мифологии египетской истоки Нила помещаются наверх, на Небо. Небо воспринимается одновременно и как небесный океан Нун, и как женщина, рождающая звезды[10]. Отсюда становится понятно, почему женское начало у египтян связано с верхом, а не с низом. И таким образом, реконструируется вся цепь ассоциаций, идущая именно от образа речной воды: воде подобна змея (по форме), женщина (по функции), и женское начало расположено там, где находятся источники плодородной речной воды[11]. Таким образом, при ответе на этот вопрос можно обойтись без магии и без наркотических медитаций.

Подводя итоги, следует сказать, что для рецензируемой работы характерны принципиальный антиисторизм и субъективный психологизм. Антиисторизм проявляется в подчеркнутом нежелании рассматривать предмет в традиционных для науки аспектах: этимология, хронология, связь с событиями социально-политической истории, исследование по всем родам и жанрам текстов. Причем, антиисторизм перерастает по ходу книги в декларированное недоверие к науке, и в результате вместо получения новых данных автор приходит к апологии  хорошо известных и достаточно тривиальных положений современных мистиков. Субъективный психологизм сказывается в построении композиции книги и в самом рассмотрении ее предмета, который автор считает порождением медитации посвященного. Вместе с тем, в работе собрано множество источников и опубликованы (хотя и не впервые) переводы большинства важнейших текстов по данной проблематике, что делает фактологическую основу книги чрезвычайно полезной для входящих в науку исследователей.

Переходя теперь на образный язык самого автора монографии, можно сказать, что в тексте борются друг с другом “змеиное” и “орлиное” начала. “Змеиное” сказывается в желании увязать древний миф с поэтическими наитиями современных мистиков. “Орлиное” начало демонстрируется систематическим описанием и сопоставлением двух родов источников. Происходит борьба рационального и иррационального, научного и мистического в одном тексте. И борьба эта, столь симптоматичная для нашего времени, не позволяет орлиному началу торжествовать. Ученый противостоит модам и течениям времени, именно поэтому его поиск истины наталкивается на препятствия в виде обыденного сознания большинства. Никто еще не видит того, что ведомо ему, но это ведомое просвечивает из совокупности фактов. Здесь же налицо увлеченность потоками эпохи, стремление плыть по течению, видеть то же, что желает видеть большинство гуманитарно образованных людей. В результате исследование, ставшее результатом большого пути по частностям научного знания, в теоретическом отношении оказалось лишь иллюстрацией той простой мысли, что мистика не ведет к новому пониманию человеческой истории и не расширяет горизонтов мировоззрения. Она способна лишь к порождению новой мифологии, имеющей косвенное отношение к мифам древнего мира.

В.В.Емельянов

Литература

1.      Афанасьева В.К. “Орел и Змея в изобразительности и литературе Двуречья”. М; Водолей, 2007.

2.      Бикерман Э. Хронология древнего мира. М; 1975. С. 180-181.

3.      Иванов В.В.; Топоров В.Н. Орел // Мифы народов мира. Т. II. М; 1992.

4.      Иванов В.В. Змей // Мифы народов мира. Т. I. М; 1991.

5.      Дьяконов И.М. Архаические мифы Востока и Запада. М; 1990.

6.      Novotny, J.R. The Standard Babylonian Etana Epic. Helsinki, 2001 (State Archives of Assyria. Cuneiform Texts. Volume II).

7.      Annus A. The Standard Babylonian Epic of Anzu. Helsinki, 2001 (State Archives of Assyria. Cuneiform Texts. Volume III).

8.      George A. R. The Babylonian Gilgamesh Epic. Introduction, Critical Edition and Cuneiform Texts. Oxford, 2003.

9.      Vanstiphout H.L.J. Sanctus Lugalbanda // Riches Hidden in Secret Places. Ancient Near Eastern Studies in Memory of Thorkild Jacobsen. Winona Lake, 2002.

10.  Alster B. Contributions to the Sumerian Lexicon. 1. The Reading of AN.IM.DUGUD.mushen // Revue d’assyriologie 85 (1991).

11.  Коган Л. Е. Некоторые новые этимологии к древне­ев­рей­ской фаунистической лексике // Тирош. Труды по иудаике. Вып. 4. М., 2000.

12.  Landsberger B. Einige unerkannt gebliebene oder verkannte Nomina des Akkadischen // Wiener Zeitschrift für die Kunde des Mor­genlandes 57 (1961).

13.  Watanabe Ch. E. Animal Symbolism in Mesopotamia. A Contextual Approach. Wien, 2000 (= Wiener Offene Orientalistik 1).

14.  Militarev A; Kogan L. Semitic Etymological Dictionary. Vol. II. Animal Names. Münster, 2005.

15.  Hruška B. Der Mythenadler Anzu in Literatur und Vorstellung des alten Mesopotamien. Budapest, 1975.

16.  Мифологии древнего мира. СПб; 2005.

 


[7]В пользу такого предположения говорит и упоминание птицы anzû в шумеро-аккадских списках известных птиц, а также сообщения о ее птенцах и яйцах (ED Birds, 145; OB Nippur, Ura 4 Seg. 6, 101’- 103’; данные приводятся по электронному словарю шумерского языка http://psd.museum.upenn.edu/epsd/nepsd-frame.html). Львиная голова Анзу в сочетании с изображениями этой птицы на двух львах может свидетельствовать о намеке на ее способность к поражению крупных кошачьих хищников.

[8]К этому стоит прибавить свидетельства еврейских текстов, в которых упоминается птица Zīz: “Не приму я быка из дома твоего, ни козла из дворов твоих, ибо все звери в лесу – мои, и скот (Бехемот) на тысячах холмов. Я знаю всех птиц в горах, и Зиз-Саддай (букв. Зиз поля) - мой” (Ps. 50:9-11); “Затем Рабба б. Бар Ханна сказал: “Однажды мы плыли на лодке и увидели птицу, стоявшую по крылья в воде, в то время как голова ее достигала неба. Мы подумали, что вода (в этом месте) неглубока и захотели прыгнуть, чтобы освежиться. Но Бат Кол сказал: “Не вздумайте прыгнуть, ибо топор плотника был брошен в эту воду семь лет назад и до сих пор еще не достиг дна”… Р.Аши сказал: “Это птица Зиз-Саддай, ибо сказано: “И Зиз-Саддай – со мной” (Вав. Талмуд, Баба Батра 73 б); “Р. Йоханан со слов р. Йонатана сказал: “Кроме того, что я запретил вам, я разрешаю вам…” Кроме той рыбы – Левиафан. Кроме той птицы – Зиз. Это та, о которой сказано: “Я знаю всех птиц в горах, и Зиз поля – мой” (Ps. 50:11). Р. Иуда б. Симон сказал: “Когда она простирает свои крыла, то затмевает диск солнца”… Почему ее имя Зиз? Потому что в ней множество вкусов, вкус этого и вкус того (mizzeh u-mizzeh)” (Midrash Leviticus Rabbah 22:10). То есть, птица не только существовала, но ее даже можно было употреблять в пищу. Я цитирую данные неопубликованного доклада Н.Вазана “Zizthe Biblical Anzu”, прочитанного на 48-м Международном конгрессе ассириологов в Лейдене (июль 2002 г., handout).

[9]Здесь и далее все текстовые данные цитируются по электронной базе шумерских литературных текстов http://etcsl.orinst.ox.ac.uk/.

[10]Исследователь египетской мифологии Р.Антес пишет: “Имя богини Нут (Нунут) как будто указывает на нее как на женскую параллель Нуну, изначального океана” [16. С. 36]. Нут – египетская богиня неба.

[11]В рецензируемой работе связь женщины, змеи и воды рассматривается только на примере заговоров, в которых фигурирует хранительница заклятий Нингирима, ассоциированная со змеей [1. С. 277-278]. Та же самая змеиность обсуждается и в связи с богинями Инанной и Ишхарой. Но каких-то определенных выводов автор работы по этой теме не делает, повторяя только хорошо известные теории о связи змеи с женской сексуальностью. Мне представляется обойденной чрезвычайно важная тема женского колдовства. Неслучайно колдунья называется в шумерской традиции munus uš7-zu “женщина, знающая слюну”. К этому стоит добавить примечательный лингвистический факт: в шумерском языке “яд змеи” и “слюна” – омонимы, которые пишутся разными знаками: uš11 и uš7. То есть, колдующая женщина напоминает змею.



Tags: Мои публикации
Subscribe

  • Время и вечность в Египте и Месопотамии

    По-моему, очень интересный и убедительный доклад Дарьи Зиборовой. Соотношение египетской категории джет с греческим айоном, а нехех с хроносом…

  • Мудрость

    Много лет назад один мудрый человек сказал мне: "Мы будем воспринимать и обсуждать только то, что было сделано". Это очень глубоко. Мы ведь…

  • Мысль как категория культуры?

    Мне сегодня на лекции задали удивительный вопрос. 20 лет читаю курс "Категории культуры древнего Востока" - и только сегодня услышал:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Время и вечность в Египте и Месопотамии

    По-моему, очень интересный и убедительный доклад Дарьи Зиборовой. Соотношение египетской категории джет с греческим айоном, а нехех с хроносом…

  • Мудрость

    Много лет назад один мудрый человек сказал мне: "Мы будем воспринимать и обсуждать только то, что было сделано". Это очень глубоко. Мы ведь…

  • Мысль как категория культуры?

    Мне сегодня на лекции задали удивительный вопрос. 20 лет читаю курс "Категории культуры древнего Востока" - и только сегодня услышал:…