banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Category:

Дьяконов и Гумилев

Меня спросили, в чем причина антитезы Дьяконова и Гумилева в предыдущем посте.
Антитеза родилась давно, но нынешним толчком к ее словесному выражению стало простое наблюдение. Проходя по коридору родного факультета, я увидел несколько маленьких объявлений и один большой плакат. Все они извещали, что в октябре Россия и страны СНГ будут дружно праздновать 100-летний юбилей великого тюрколога и этнолога Л.Н.Гумилева, и празднество это СПбГУ готовит вместе с татарским вузом им. Гумилева и тюркским вузом им. бородатого мудреца (не помню какого, но борода и чалма присутствовали на объявлении). Какой-то студент, стоя у доски с расписанием, увидел плакат и тихо сказал: "Да, вот это был ученый!" На что я возразил: "Если бы Вы учились здесь 25 лет назад, то увидели бы, какие перья летели от этого великого ученого на открытых диспутах с нашими профессорами!" Он спросил меня, видел ли я Гумилева. И я рассказал ему то, что теперь расскажу всем вам.


1986 год. Я прихожу на первый курс Восточного факультета, и месяца через полтора на доске с расписанием вижу два объявления. Первое: состоится диспут проф. географического факультета Л.Н.Гумилева с д.ф.н., сотрудником Института востоковедения Л.Н.Меньшиковым, проф. Восточного факультета А.Д.Желтяковым и проф. В.Н.Гореглядом о закономерностях исторического процесса. Второе объявление: в Доме ученых состоится публичная лекция проф. Гумилева о пассионарности. Никогда не забуду ни первого, ни второго высокого собрания.
На факультетском диспуте Гумилев раздел себя сам. Он буквально бравировал своим невежеством. И сказал он тогда дословно следующее: "Из всех языков я знаю только французский и немного фарси, и то писать по-французски не могу, потому что не помню, как там эти аксаны ставятся. Считаю, что можно быть специалистом по истории тюркских народов и без знания тюркских языков. Достаточно знать археологию и читать тома немецкой "Всемирной истории". Минут двадцать он говорил про связь этнических перемещений с пассионарностью. Потом полтора часа каждый его довод разбивали наши профессора. Ушел он совершенно побитый. Мы же, студенты-первокурсники, усвоили первый урок: для того, чтобы рассуждать об общем, нужно знать частности, а чтобы их знать - необходимо читать тексты в подлиннике.
На публичной лекции в Доме ученых яблоку негде было упасть. Телевидение, фотографы, газеты. Как раз тогда, осенью 86-го, официально был разрешен Н.С.Гумилев. Поэтому праздновали не столько публичное выступление сына, сколько возвращение отца из официального небытия. ЛН был наделен превосходным чувством юмора, он постоянно острил, перебегал памятью то к стихам и путешествиям отца, то к стихам матери, и все это было в миксере с пассионарностью, с подходом к каким-то самодельным картам пассионарных волн... Народ в зале не помещался, радиотрансляция шла до выхода из здания. На лестнице сидели студенты, которые пытались конспектировать каждое слово. Тогда я понял, что Лев Гумилев - фигура публичная и популярная, и что сказанное им быстро распространяется в молодежной среде.
Некоторые студенты стали после той лекции бегать на его занятия на географический факультет. Он пускал всех. Помню, что с ним было очень просто. Он интересно рассказывал, объяснял проблемы трехсотлетней истории за пять минут, читал стихи, вспоминал анекдоты 20-х годов. Лекции были живые и веселые, а сам он - милый, обаятельный человек, желающий нравиться, актер в душе и поэт в мысли, - чрезвычайно врезался в память и слух (может, еще и потому, что мило, по-вертински грассировал).
А в ноябре все того же 86-го года на факультете появилось еще одно объявление: в Институте востоковедения состоится публичная лекция И.М.Дьяконова об ассирийском эпосе. Тогда в Институте работал прекрасный лекторий, каждый месяц выступали крупнейшие востоковеды, многие слушатели приходили с магнитофонами, и некоторые выступления удалось записать (в частности, сохранился голос великого египтолога Ю.Я.Перепелкина). Так вот, Дьяконов, каким я его увидел тогда, носил очки, курил, был сухой и костистый, взгляд его был презрителен и насмешлив. К такому лектору не очень-то подойдешь. Юмора на лекции не было совсем. Но была какая-то - замеченная всеми - озабоченность истинностью произносимых им слов, сомнение, многоточие в конце предложений. Суждение о датировке шестой таблицы эпоса о Гильгамеше далось ему с величайшим трудом. Сперва он стал говорить о новоассирийских копиях и вроде бы собирался датировать эту часть эпоса эпохой Ашшурбанапала. Но потом он заговорит о трех фрагментах из Ашшура. Два из них он видел и вполне возможно, что они написаны в конце II тысячелетия. А третий он не видел, только знает о его существовании. Поэтому лучше он вообще пока ничего о датировке говорить не будет. Потом Дьяконов стал читать отрывки из своего перевода. Прочтет несколько строк, остановится, что-то в книжке поправит - и снова читает. Чувствовалось, что напечатанное мало ему нравится на слух, и он буквально на ходу переделывал перевод, проверяя звучание на аудитории. В перерыве этой двухчастной лекции Дьяконов много курил. Он стоял совершенно один на лестнице перед Зеленым залом. Вокруг него вроде бы существовали слушатели, но они не смели приближаться к нему на расстояние нескольких шагов. И так он стоял, курил, думал, и воплощал собою совершенное одиночество и непубличность. Это был первый раз, когда я видел его, не подозревая, сколько еще будет встреч. Но уже тогда во мне возникла эта самая антитеза двух лекторов, двух личностей в науке - Дьяконов и Гумилев, Гумилев и Дьяконов.
А уже в 90-е я говорил с Дьяконовым о Гумилеве... Я рассказывал ему, что, когда Гумилев умирал в академической больнице летом 92-го года, около входа выстроилась огромная очередь из желающих сдать кровь в помощь любимому лектору. Я видел эту очередь, все хотели попасть в доноры. И никто не успел. Дьяконов молча слушал. Потом сказал: "Как странно. Меня вызывали свидетелем в 38-м, когда арестовали Гумилева и Шумовского. Я сказал, что Шумовский сумасшедший, и это спасло его от расстрела. А Гумилев сидел за отца. В это время я не знал, что моего отца в те же дни уже расстреляли на полигоне". Я поинтересовался, что спрашивали у него о Гумилеве. Он ответил, что спрашивать было не нужно, потому что и так все было ясно: сын белогвардейского заговорщика должен гнить на каторге. Так пересеклись тогда эти две судьбы.

Постскриптум. Дьяконова не пускали в университет до самого конца 80-х годов. Потом разрешили прочесть две публичных лекции на филфаке по истории Библии (две прочел он, а еще две К.Б. Старкова). На кафедре Древнего Востока он не работал никогда. Учил нас на бесплатных и тайных семинарах у себя в кабинете. Когда он умер - некролога в университете не было.

Tags: Встречи. Календарь
Subscribe

  • Время и вечность в Египте и Месопотамии

    По-моему, очень интересный и убедительный доклад Дарьи Зиборовой. Соотношение египетской категории джет с греческим айоном, а нехех с хроносом…

  • Мудрость

    Много лет назад один мудрый человек сказал мне: "Мы будем воспринимать и обсуждать только то, что было сделано". Это очень глубоко. Мы ведь…

  • Мысль как категория культуры?

    Мне сегодня на лекции задали удивительный вопрос. 20 лет читаю курс "Категории культуры древнего Востока" - и только сегодня услышал:…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments

  • Время и вечность в Египте и Месопотамии

    По-моему, очень интересный и убедительный доклад Дарьи Зиборовой. Соотношение египетской категории джет с греческим айоном, а нехех с хроносом…

  • Мудрость

    Много лет назад один мудрый человек сказал мне: "Мы будем воспринимать и обсуждать только то, что было сделано". Это очень глубоко. Мы ведь…

  • Мысль как категория культуры?

    Мне сегодня на лекции задали удивительный вопрос. 20 лет читаю курс "Категории культуры древнего Востока" - и только сегодня услышал:…