banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

"Улисс" через биографию Джойса

Я уже писал на страницах этого ЖЖ, что никак не могу осилить главный роман Джойса. Несколько раз принимался за чтение и бросал, в общей сложности осилив страниц 25 с величайшим напряжением. И вот, наконец, свершилось. Я купил биографию Джойса работы Алана Кубатиева, напечатанную в серии ЖЗЛ. И эта биография открыла мне путь к тексту самого романа.


После чтения биографии "Улисс" предстал передо мной соединением трех ипостасей автора - богословия (метод спора и все философские дискуссии героев), медицины (вся физиология) и тенорового пения (обрывки песен). Оказалось, что студент ирландского католического университета, обладавший лирическим тенором и коротко учившийся на врача в Париже, не мог придумать ничего сверх собственной биографии. Все герои романа имеют реальных прототипов, все детали их существования так же достоверны, как пейзажи Дублина. Необычны только техника и форма. Обыденное содержание уложено в экзотическую форму. Фантик оказался без конфетки.
Дальше начинаю размышлять по поводу. Сам по себе Джойс на протяжении как жизни, так и текста демонстрирует одно доминирующее качество - верность. Он верен ирландскому национализму, который мнимо отрицает внешним космополитизмом. Он верен католичеству, от которого прячется за внешним скепсисом. Он верен своим эмоциям, своим провинностям, своим отношениям с женщинами и со своей женой, которая отдала ему жизнь именно благодаря вот этому его качеству - верности людям и темам даже в их отрицании. Он может быть непостоянен, но он всегда верен. Для него мир есть Ирландия, женщины это Нора, вера это католичество, а философия - непременно аквинатство. Роман он планирует как средневековый алхимик и каббалист: каждой главе соответствует орган тела, цвет, мог бы соответствовать и камень, а Адам Кадмон едва ли не центральный из привлеченных образов романа. За этим пикоделламирандольством и ноланством Джойса всякий сведущий разглядит христианскую Каббалу, возникшую у итальянцев в эпоху Возрождения. Далее, ассоциации с гомеровскими сюжетами - дань традиции, а именно - дань маниакальной британской любви ко всему греческому. Сама Британия воспринимает себя как историческое продолжение Афин. Джойс знает итальянский язык, в Возрождении он у себя дома, но не выучил греческого, потому воспринимает эллинское как недостижимое, райское. Ассоциация ирландского с еврейским проходит только по политической линии - духовность, воинская слабость, захват, изгнание. Нахождение везде и нигде. За всеми этими национально-культурными линиями романа - все та же верность, и не только своим пристрастиям, но породившей его почве. Этот мигрант на самом деле крепчайший почвенник.
Далее... Роман писался в 1914-1921 году, вышел в 1922-м. Это даты создания и выхода шпенглеровского Заката Европы. И ни одна другая книга не служит такой блестящей иллюстрацией к Шпенглеру. Мир Леопольда Блума это и есть та цивилизация, в которую превратилась антично-европейская культура, т.е. цивилизация как Тело без Души. Роман Джойса описывает телесные отправления и весьма напоминает пищеварительный тракт. Причем это верно не только применительно к описанию жизни. Когда речь идет о мертвых, то нам предстает совершенно полная картина разложения. Человек, проваренный в желудке жизни, выбрасывается в ее сортир. И за сим ничего не следует. Желание автора - показать метафизику разложения на атомы как через сюжет, так и через язык. Поток сознания, уже найденный Стерном в XVIII веке, здесь используется не для эксцентрики, т.е. не ради убыстренного и смешного действия, а ради максимального замедления процесса существования. Моментальный переход из внешнего мира во внутренний, потом выныривание во внешний - желание телесного объекта задержаться в мире. Стивен и Джойс - гидрофобы, они ненавидят не только воду, но и Лету. В романе есть противостояние протеканию и перетеканию, желание сделать моментальное и подвижное твердым. Это желание именно телесное, Душа бы так не пожелала. Затвердение религиозного, метафизического, физиологического, психологического, политического. Распадение всего этого на не менее твердые частицы субстанции и языка. Препятствие всему превратиться в воду и воздух. Нежелание, чтобы сочилось. Печальная констатация, что иногда это бывает (у женщин в лунные дни и у людей в истории). Упор сюжета на плохую печень, желудок, кишечник. Одним словом, цивилизация по Шпенглеру.
Однако, читая жизнь Джойса и его роман, отчетливо видишь в том и другом проявления Духа. Жизнь Тела, боязнь и отвержение Души налицо. Но где же Дух? Пожалуй, он в той интуиции пространства, которая скрепляет части города и части романа в единое целое. Дух рождается из мелкого, рекламного, журналистского, проходит по улицам Дублина и вливается в утомленную пищей плоть обычных людей. И тогда они начинают пульсировать - извне в себя, из себя вовне. Последние главы романа передают мерцание человека, который вопрос-ответ, вдох-выдох, желание-удовлетворение, и напоследок - поток беспорядочных мыслей, изливающийся в мир.
Джойс воистину страшен, потому что за ним уже стоит призрак постмодернизма, гулявший по островной части Европы. Он еще благочестив, но каким-то последним благочестием. "Декамерон" христианину не страшен. "Лолита" страшней "Декамерона". Страшно все, за чем нет покаяния и жизни вечной. У Джойса жизнь вечная в самом языке романа, поднявшимся над его безблагодатным содержанием. И этот язык, пожалуй, больше всего свидетельствует о присутствии в нем Духа.
И последнее, если не помыслится что-нибудь еще. Близок ли мне роман Джойса? Пожалуй, что и нет. Я не ирландец и не еврей. Каббалистическое мне чуждо. Слишком телесное отвратительно. Универсального в романе я не вижу. Когда читаешь Кафку, то не задумываешься над национальностью и религией героев. Там все о человеке, о любом. У Гессе то же самое. Герой может быть хоть индусом, но это ты. У Джойса культурное препятствует всечеловеческому, и сюжет не дает вместить себя в жизнь читателя, если он не похож на автора. К тому же, как ни странно, содержательно Джойс прост. Он не мыслитель. Это у Гашека ты вдруг напарываешься на такую восхитительную глубину, что даже не веришь: плутовской роман - и вдруг такая философия. У Джойса глубина заменена схоластикой. Он очень много знает. Он эрудит и зануда. Но то, что он знает, знаю и я. И что? Джойс не попадает в душу не потому ли, что он душу отрицает. Он играет словом, но не играет душой читателя. Льдинки срываются с его языка, и на каждой написано "Вечность". Джойс - мальчик Кай.
Но все равно рад, что прочел. А помог мне в этом Алан Кубатиев.

Tags: Впечатления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments