banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Синергетика в русской науке о Древнем Востоке. Иван Михайлович Волков

Если бы не революции 1917 года, то развитие русской науки о Древнем Востоке могло бы пройти под другим руководством и с иными идеями. Существовала как минимум одна альтернатива В.В.Струве, которая по случайности не была реализована. Но вполне возможно, что сама эта случайность была следствием большой исторической конъюнктуры, и тут уже самое время задуматься о случайности как непознанной закономерности.
По сути дела, у Тураева были только два многообещающих ученика - Василий Васильевич Струве и Иван Михайлович Волков. Товарищ Струве воспет многократно, а о Волкове не было даже некролога, не говоря о какой-то обобщающей статье. Поэтому постараюсь изложить здесь все известные мне сведения.

Иван Михайлович Волков родился 25 мая 1882 года. Учился в Петербургской Духовной академии. В университет он попал благодаря протекции Тураева, у которого учил древнеегипетский язык и читал иератические тексты. Тураев довольно быстро отправил его стажироваться в Берлин к А.Эрману и Г.Мёллеру, у которых Волков прошел курсы палеографии и лексикографии египетских текстов. Затем Волков отправился в Страсбург к Шпигельбергу, у которого учил демотику и читал позднеегипетские тексты. Одновременно ненасытный студент занимался аккадским, арамейским и арабским языками, причем клинопись освоил настолько хорошо, что мог переводить сложные старовавилонские тексты. Уже в 1913 году, находясь в Германии, Волков работает над диссертацией по культу богини Хатор. Но нежелание сосредоточиться на одном предмете мешает ему в осуществлении этого плана. Руководителя в Германии у него нет, а без руководителя он хочет всего и сразу. К тому же на стажировке он сильно стеснен в средствах, поэтому быстро возвращается назад. В 1914 году Волков становится приват-доцентом Петроградского университета. Он преподает грамматику среднеегипетского языка (1914-1917) и читает курс "Древний Восток в эпоху египетского преобладания" (с 1916 г.). Сразу после возвращения Волков приступает к написанию первой русской грамматики египетского языка. По его разбросанности и под влиянием исторических обстоятельств грамматика эта закончена не будет. Тогда же, в 1914-м, Тураев предлагает своему любимому студенту сотрудничать в только что основанной им серии "Культурно-исторические памятники Древнего Востока". И.М.Волков переводит с аккадского и комментирует Законы Хаммурапи, это был первый русский перевод важнейшего памятника по истории права. В следующем 1915-м году Волков издает в той же серии "Арамейские документы иудейской колонии на Элефантине". А через два года публикует исследование по культу древнеегипетского бога Себека, явно ориентированное на магистерскую диссертацию Тураева по богу Тоту. Нет сомнения, что тему выбрал именно Тураев (желавший сузить запросы своего ученика хотя бы на уровне магистерской), и выбрал очень удачно, в соответствии с научной конъюнктурой той поры. Дело в том, в Берлине возникла картотека к Большому словарю, и в ней были данные по культам всех богов. А как раз по Себеку материала очень немного, так что можно сделать диссертацию быстро и только на материале берлинских карточек. И вот к концу 1917 года приват-доцент Волков находился уже в преддверии магистерской защиты. Его положение в науке было совершенно уникальным: он мог быть одновременно египтологом, ассириологом и семитологом, знал древнее право и религию, богословие и литургику, был истинно православным русским человеком и принимал участие в делах Церкви. Это ли не качества, позволяющие занять положение лидера после ухода учителя? Во всяком случае, они позволяли Волкову быть вторым даже при жизни Тураева. Струве в это время не имел ни одной монографии и писал лишь небольшие статьи по экономике птолемеевского Египта. Коцейовский корпел над переводом Текстов Пирамид. И только Волков был универсальным эрудитом, способным охватить все классические цивилизации Древнего Востока.
Но как раз в конце 1917-го года эти драгоценные качества не были нужны эпохе. Русскость и православие Волкова привели его в 1918 году в Осташковскую тюрьму, где он сидел за близость к церковным кругам. Выйдя из тюрьмы (где он чудом уцелел во время чекистской чистки), Волков вернулся в голодный Петроград, чтобы 16 октября 1919 года умереть и быть похороненным без креста и без некролога. Место его захоронения неизвестно. Не знаем мы и ни одной его фотографии.
Если бы Волков не умер в 1919-м году, он, разумеется, стал бы противником Советской власти. У него была бы возможность до конца 20-х годов уехать за границу, что сделал его одногодок Викентьев. Однако вряд ли бы он воспользовался этой возможностью, будучи привязан к церковной русской жизни. Его уделом в таком случае стало бы тайное монашество лосевского типа и неизбежный арест в начале 30-х годов. О прежних научных занятиях в новых условиях говорить не приходилось.
Наследие Волкова осталось почти совершенно без внимания. Его перевод Хаммурапи никогда и никем не анализировался, диссертация по культу Себека учитывалась в работах советских египтологов, но только как номер библиографии, а про арамейские папирусы нечего и говорить - ими в России больше никто после Волкова не занимался. И грамматика его осталась лежать в архиве ИВР РАН, где хранятся бумаги ученого.
Почему же так произошло? В 20-е годы ученые занимались выживанием, им было не до анализа работ покойных коллег, коих становилось все больше и больше. Религиозные темы перестали быть модными, на первый план выходили марксистско-социологические работы. А в этом направлении из всех древневосточников работал только Струве. Вероятно, он воспринимал эрудицию Волкова как пример для себя, поэтому он уже в 1919 году решил учить клинопись и семитские языки, чтобы применять свои знания уже в изучении социально-экономической истории Древнего Востока. Впоследствии же, в 30-е годы, Струве сделал все для того, чтобы именно себя зарекомендовать первым учеником Тураева (ругая учителя за идеализм). И в его научной победе сыграла немалую роль его далекость от всего русского и православного, идеологическая ориентация на немцев (Гегеля, Маркса, Энгельса и Э. Мейера) и совершенное нежелание изучать религию.
Тураев, переживший Волкова ровно на год, понимал, что продолжение его собственной школы не состоялось, потому что изменились требования времени. Но с этими требованиями сам Тураев считаться не хотел, и смерть Волкова во многом послужила поводом к его собственному скоротечному раку. Потеряв продолжателя своих дел, учитель не захотел жить.
Движение науки во многом воспроизводит движение самого общества. Так что вряд ли можно считать случайностью гибель тураевского направления, ориентированного на ценности традиционного русского государства (тогда погибли и все, кто писал по истории религии - кроме Волкова, Коцейовский, Гесс, Шмидт). Прихотливая судьба сохранила ростки нового мировоззрения, совпавшего с большими трендами мирового развития. И беспощадно погубила то, что этому развитию не соответствовало.
Tags: Размышления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments