June 9th, 2016

О значении смерти В.К.Шилейко для истории и востоковедения

За много-много лет сидения в разных архивах выяснил, каково было значение смерти В.К.Шилейко (5.10.1930) для отечественной истории и востоковедения.
1. Клинописная коллекция ГМИИ им. Пушкина осталась без квалифицированного исследователя и публикатора, и большинство табличек этого собрания не издано до сих пор.
2. В.В.Струве, который к концу 20-х годов знал только азы клинописи, стал восприниматься научной общественностью как полноценный ассириолог, что в отсутствии контроля и конкуренции позволило ему делать обобщения, основанные на плохо прочитанных и понятых текстах. Это привело к докладу 1934 г. о рабовладельческом строе древнего общества, основанном на интерпретации хозяйственных текстов 3 династии Ура. Понятно, что при живом Шилейко такой "слепой" (т.е. без ссылок) доклад просто не мог бы состояться.
3. Единственный ассириолог, ученик Шилейко А.П.Рифтин был лингвистом и не участвовал в исторических дискуссиях. Насколько понятно из архивных данных, свое издание старовавилонских хозяйственных текстов он готовил в постоянных консультациях с Шилейко, а после смерти последнего не выпустил ни одной самостоятельной статьи по ассириологии, закончив научную карьеру последователем марровского учения о языке.
4. Ту часть книги об Иштари и Исольде, которую консультировал Шилейко, Марр передал Струве и Франк-Каменецкому. В ассириологической части они смогли не очень много и постоянно оговаривались, что данные получены ими от Шилейко. Но Струве принял марровскую теорию "яфетической Иштари" по недостатку знаний, а Шилейко бы в том же проекте ее опроверг.
5. Университетская ассириология в Ленинграде началась Рифтиным в 1934 г. и просуществовала до февраля 1945 г., т.е. до момента его смерти. Рифтин обучил Дьяконова и Старкову. Дьяконов преподавал в университете в 1946-49 гг. и подготовил там только одного специалиста. После этого ассириология и история древнего Ближнего Востока в России полностью ушли в академическую науку. Только в Институте востоковедения на семинарах Дьяконова и Старковой можно было научиться профессии ассириолога или гебраиста в полном объеме. Струве, создавший кафедру истории древнего Востока в 1952 г., не был способен к полноценной подготовке ассириологов, а основной преподаватель ассириологии доцент Л.А. Липин и вовсе отличился: взял хрестоматию и словарь Делича, перевел с немецкого на русский и поставил на этом издании свое имя. После чего на всем предприятии можно было поставить жирный крест.
Теперь Дьяконова нет, нет и основной части его сотрудников, сектор Института востоковедения больше не является учебной лабораторией. Кафедра древнего Востока пришла в полный упадок, поскольку на ней не работают специалисты-ассириологи.
Теперь представим себе, что Шилейко был бы жив после 1930 года. Во-первых, в 1929-м он окончательно переехал в Москву, и там он, разумеется, стал бы преподавать ассириологию в одном из вузов, совмещая преподавание с изданием музейных текстов ГМИИ. Зная о его существовании, Струве был бы более осторожен в изложении своих взглядов на историю, и рабовладельческая теория вряд ли выглядела бы так, как она была подана, а может быть, и вовсе не состоялась бы. При живом Шилейко Рифтин не уклонился бы в марризм, а продолжал бы работать как ассириолог (диалог между специалистами - великий стимул к работе). Не исключено, что Шилейко приезжал бы в Ленинград и продолжал преподавать в ЛГУ.
Вот что такое личность одного человека и его смерть.
Но существует одно НО: Шилейко никогда не был бы лоялен к извращениям Советской власти. А это означало бы его арест в конце 30-х годов. Шилейко никогда не пошел бы по пути формационных спекуляций, оставаясь в границах самой науки. А это означало бы его изоляцию и в перспективе все тот же арест. Куда ни кинь - будущего для такого человека история России не предоставляла. И вот тут задумаешься о провидении.

О том, как Струве хотел сделать из Берлева шумеролога

Из "Ономастики раннединастического Лагаша" известно, что египтолог О.Д. Берлев был ассистентом академика В.В. Струве и писал для него карточки по шумерским именам собственным. Но тут неожиданно выяснилось нечто большее.
Во-первых, оказалось, что Струве писал карточки сам! Они написаны его почерком и аккуратно уложены в конверты. Берлевского почерка на известных мне карточках нет.
Во-вторых, в примечании 63 к статье "К проблеме частного землевладения в Шумере" (ВДИ 4 (1959), 22) Струве пишет: "О. Д. Берлев продолжает свою кропотливую работу над анализом содержания документов хозяйственной отчетности архива храма богини Баба". Почувствуйте разницу! Не над росписью данных по карточкам, а над анализом их содержания. Это как минимум означает, что а) Струве учил Берлева шумерскому и б) Берлев приобрел свою методику росписи египетских имен собственных Среднего царства на карточки от самого Струве.
То есть, не росписи данных хотел Струве от Берлева, а анализа данных по старошумерским текстам! По-видимому, Струве решил, что быть египтологом и ассириологом одновременно после него самого должно войти в обычай. И ничего странного, что египтолог анализирует данные по шумерскому хозяйству.
Понятна теперь и реплика Берлева, некогда (году в 98-м) обращенная ко мне по телефону по поводу трудного места в Текстах Пирамид: "Думаю, что Вы сможете прояснить это более удовлетворительно". В ответ на мое возражение, что для этого нужно прожить еще одну жизнь, он неожиданно сказал, что если я разбираюсь в шумерских заговорах, то смогу адекватно понимать и староегипетские. Тогда я не понял этой легкости. Теперь же понятно, что она идет от влияния Струве.