July 14th, 2014

Слушая Таганку

Слушал запись спектакля "Павшие и живые" конца 60-х годов.
Поразило, что уже там Высоцкий говорит "быть или не быть" и читает стихотворение Пастернака о Гамлете.
Потом вспомнил, что и в спектакле "Жизнь Галилея" он играет не ученого, который хочет узнать конкретную истину, а мудреца, который защищает истину как условие, без которого невозможна жизнь.
И Гамлет Высоцкого появляется 29 ноября 1971 г. как сплав героического, взятого у военных поэтов 40-х годов, и философского (хоть и преданного главным героем). Его Гамлет это Галилей, прошедший войну.
И теперь понятно, что этот театр жил и развивался как великий художник. В ранних произведениях большого художника уже есть зернышко будущего триумфа, а в поздних часто пародия на этот триумф. Потому что зенит уже пройден. "Иваново детство" и "Солярис" Тарковского уже содержат "Зеркало", а "Жертвоприношение" это в некотором смысле пост-Зеркало, из вина перебродившее в уксус. Что-то подобное и с Толстым. "Семейное счастье", "Война и мир" и "Анна Каренина", "Крейцерова соната".
В Таганке с первых лет было заложено зернышко "Гамлета". Через Брехта и военную поэзию, через Пастернака. Потом был "Гамлет" как зенит. В "Мастере и Маргарите" (1977) зряшно ходит гамлетовский занавес. То есть, уже элементы самоповторения. А потом "Борис Годунов" (1982) уже как пародия. ["Вишневый сад" Эфроса был инобытием Таганки].
Вот Булгакову повезло. В "Беге" уже есть зерно "Мастера": Пилат (Хлудов) и Иешуа (Крапилин), Голубков (Мастер) и Серафима (Маргарита). Но до самопародии он не дожил.