July 6th, 2013

6 июля 1913 г. 100 лет со дня рождения бабушки

Бабушка Шура прожила 75 лет. По отцу была Афанасьева, по мужу Иванова.
Тихо посидели с мамой.
Поели в память бабушки ее любимых блюд.
Попросили тех, кто может ее вспомнить и выпить за нее, сделать оба дела.
Бабушка была самая простая и самая сложная на свете женщина. Жертвенно любила семью. Чтобы помочь нашему бедняцкому быту в 70-е, собирала и сдавала бутылки. Не любила людей, общалась только с родственниками. Работала продавцом в овощном магазине, не умея толком ни читать, ни писать. Могла только подписываться. Но у нее никогда не было недостач, и никто не обвинял ее в обвешивании покупателей.
Хорошо, что она не живет сейчас. А то бы еще раз умерла. Здесь абсолютно нет того, что она любила больше жизни и за что могла отдать свою жизнь. Нет тех людей, тех песен, тех отношений.
Подал на поминание в обычной обновленческой церкви, лень было ездить в моленную. Бабушка была староверка и молилась только в Рыбацком. Ленина называла Никоном, это самое страшное ругательство у староверов. Не ругалась матом - отец, Пахом Афанасьевич, запретил ей на всю жизнь. Знала только буквы и счет, не могла читать газеты - отец запретил ей образование ("кто на земле работать будет?"), учил только последних детей из 16. Очень любила музыку - церковную и бардовскую. Держала рядом портрет Высоцкого. Когда слышала его голос, говорила: "Мой любимый поет". Советскую эстраду терпеть не могла, выделяла только Магомаева.
Осенью 41-го они с мамой, которой тогда было три месяца, были записаны в эшелон, отправлявшийся в эвакуацию. Но когда подошли грузиться, бабушка внезапно развернулась и захотела уйти. На недоуменный вопрос офицера сказала, что доверяет свою жизнь только Богу. Если суждено погибнуть - то смерть настигнет где угодно. А если жить, то и дома можно выживать. Это казалось безумием, но бабушка ушла домой. Эшелон разбомбили через несколько часов, об этом рассказала уже в 44-м вернувшаяся в бабушкину коммуналку соседка. Мало кто остался в живых. Кто-то сумел уйти в лес, кто-то оказался в плену.
Дед погиб в сентябре 44-го. Бабушка ждала его всю жизнь. Представляла, что вот сейчас он войдет и откроет дверь своим ключом (а жила уже на другой квартире). Представляла его в 70 лет 32--летним. Иногда думала, что он жив, стал инвалидом и прячется от нее на Валааме. Ей советовали съездить, но она не поехала.
Зубы не делала, ела очень мало, работала почти до последнего дня, диабет лечила растертым хреном, от которого сахар и вправду сильно снижался. Никогда не простужалась и ни разу не попала под нож хирурга. Но постоянно говорила о предстоящем свидании с мужем и с Богом и придирчиво готовила одежду на смерть.
Когда после стволового инсульта ее привезли в больницу, то не могла даже глотать. Но все время ощупывала шею около груди и шевелила пальцами. Ее сестра догадалась, что бабушка ищет крест. А крест остался на тумбочке около кровати. Привезли его. Она, не открывая глаз, судорожно схватила его, зажала в здоровой руке. И ушла на свое свидание.
Ее уже не было, а рука крепко держала крест.