May 4th, 2013

3-4 мая 2013 г. Исторический концерт в Мариинке

Все знают об открытии второй Мариинской сцены по концерту, который транслировал 2 мая Первый канал. А вчера состоялось гораздо более примечательное событие, которое шло с вечера 3 мая до полвторого ночи 4 мая в Концертном зале Маринки. Ни телевидения, ни записи не было. Поэтому, как счастливый свидетель и слушатель, обязан зафиксировать этот подлинно исторический концерт для тех, кто на него не попал.

Я уже давно отношусь к концертному залу Мариинки как к цирковой арене. Чаша сцены похожа на арену, артисты выходят из дверей, а из-под купола свисают многочисленные лонжи… то есть, микрофоны, похожие на лонжи. Оркестр и зрители на одном уровне. Дирижерского пульта нет. Это хорошо для Гергиева, который при дирижировании часто отскакивает назад и рискует свалиться с пульта (поэтому на основной сцене к пульту приделана решетка, предохраняющая маэстро от падения). Все на одном уровне – и музыканты, и дирижер. Тоже своего рода цирк.

Концерт начался не в 22.00, как было объявлено, а в 22.20, поскольку подозрительно задержалась репетиция. Я подумал, что Гергиев готовит нам какой-то приятный сюрприз. Не ошибся. Но об этом после.

Вечер открылся Анданте Моцарта из Концертной симфонии для скрипки и альта с оркестром ми-бемоль мажор. Играли Башмет и гривастое чудо природы с диковинной фамилией Настурица-Гершовичи. Гершовичи играл чудесно – нежно, мягко, воздушно. Башмет подыгрывал. В целом было плавно, красиво и спокойно, как того и требует Моцарт. Но Башмет играл устало, чувствуя себя несколько не в своей тарелке, поскольку выступал на второй роли. Прозвучали средней силы аплодисменты. Из дверей вышла дежурная тетя с дежурным букетом цветов для Башмета. Он улыбнулся, взял цветы и ушел вместе с Гергиевым. Потом вернулся, и тут произошло неожиданное. Какая-то девушка, стоявшая у первого ряда партера, подошла к Гергиеву и явно что-то попросила. Он ответил кивком. Тогда она приблизилась к Башмету и вручила ему настоящий, исполненный зрительской любви букет цветов. Он заметно оживился. Ему явно было приятно, что, несмотря на его роль второй как бы скрипки, нашелся кто-то из живых и недежурных людей и вручил ему свой выстраданный букет. Башмет заулыбался, прижал цветы к себе и покинул концерт уже окончательно. Очаровательные гривастые ГершовичИ не получилИ ничего. А жаль.

Их сменил греческий скрипач Леонидас Кавакос, он играл Концерт для скрипки с оркестром ре-мажор Брамса. Концерт ужасный. То он нежный, то истеричный, то безумный, формы много, а мелодики нет совсем. Брамс всех измотал. Кавакос играл тоненьким красивым писком, его скрипка издавала фальцет и была какой-то плоской в звуке. Он виртуозно воспроизводил трели соловья, и это производило впечатление. Но в остальном было технично и занудно. Тут выяснилась одна смешная вещь. Люди не прочитали в программках, что концерт состоит из трех частей. Уже первая часть настолько всех измотала, что после нее зал захлопал как одержимый. Аплодисменты длились минуты две, после чего Гергиев знаками показал, что еще не всё. Все разочарованно затихли и продолжали слушать. После второй части принялись было снова хлопать, но Гергиев, не отрывая руки от оркестра, сразу перешел к третьей. Зато какая была радость, когда оратор кончил!.. Уставшие от Брамса наградили грека ворохом аплодисментов, ему вынесли дежурный букет, и он, довольный и усталый, покинул арену.

Второе отделение должно было начаться скрипичным концертом Бруха в исполнении Вадима Репина. Но на арену внезапно вышел… Пласидо Доминго. Гром, буря, шторм аплодисментов. Доминго обратился к залу по-английски. Он сказал, что было бы невежливо не выступить на всех трех сценах Мариинского театра, иначе он бы обидел своего друга Валерия Гергиева. Гергиев сказал примерно то же по-русски и по-английски. После чего Доминго, словно прикидывая, что же он будет исполнять с оркестром, несколько картинно задумался и сказал, что наиболее предпочтительным был бы Верди. Гергиев встал слева от двери в левом углу арены, Доминго подошел к пульту. И тут произошло то, ради чего нужно было прийти на этот концерт. Оркестр заиграл увертюру к опере Верди. К стыду своему, я не определил, к какой именно. Но произошло чудо. Гергиевский оркестр, игравший как собрание высоких профессионалов, вдруг заиграл как один гениальный музыкант. И откуда в нем прибавилось столько энергии, страсти, красоты! Я посмотрел на Доминго и стал сравнивать его дирижерскую манеру с гергиевской. Гергиев видит оркестр как одного человека и обращается сразу ко всем. Доминго видит каждого человека в оркестре и обращается персонально, точно к тому, от кого хочет добиться максимально выразительного звука. Гергиев подпрыгивает, скачет вбок и назад, делая футбольные движения, как будто принимает пас или хочет поймать мяч головой. Доминго низко нагибается и снизу вверх делает плавные, спокойные движения руками, никак не задействуя остальное тело. Но зато сам оркестр под его управлением набирается таких неслыханных эмоций и впадает в такой экстаз, что чувствуешь себя где-нибудь в цыганском таборе… Пока Доминго делал свои чудеса, Гергиев стоял перед оркестром в углу, опустив голову в пол… Потом раздалось такое, какого Гергиев вряд ли когда-либо слышал. Этот звук можно было сравнить разве что с водопадом. Океан восторга. Я подумал: бедные остальные, как же им выступать после Доминго?

Доминго ушел после пятиминутной овации. Вышел Вадим Репин играть концерт Бруха. Я помню его с 1983 года 12-летним вундеркиндом Вадиком Репиным. Но то, что я услышал, поразило до глубины души. Серебристый звук, тонкая, аналитичная манера игры, стремление показать музыкальную ткань именно как текст, умение филолога понять и объяснить другому язык и приемы текста – вот каким был Брух в репинском исполнении. Мальчик-виртуоз вырос в глубокого знатока музыкальной материи. Чувствовалось, что он никого не хочет поразить своим мастерством (этот этап для него позади). Теперь он думает только о самой музыке и ее возможностях. Благородство! Вот что показалось мне главным в игре Репина. Но как же я был приятно удивлен, когда это же благородство зримо проступило и в Репине-человеке! Свой дежурный букет он отдал скрипачке оркестра, сидевшей напротив первой скрипки. Никто больше этого не сделал.

Потом был Денис Мацуев с рахманиновской Рапсодией на тему Паганини. Ох, Мацуев… Поразительное умение превращать любую классику в джаз. Блестящий – вот его имя и его сущность. Быстро-быстро, бисерно, с перекрещенными руками по клавишам, - дескать, “вот-я-какой, вот-я-какой” (ему роль Фигаро идет больше всего, неслучайна и его фантазия на тему этой арии). Ему неважно, Паганини, Рахманинов или Эллингтон. Лейтмотив Рапсодии сыграл неплохо, а остальное напрочь провалил. Но молодец, сам это понял. Поэтому после аплодисментов вернулся к роялю и на бис сыграл быструю джазовую композицию. Реабилитировался в своих глазах.

Закрывали вечер “Озорные частушки” Щедрина – раннее, оттого свободное и яркое произведение ныне модного западного композитора. Гергиев устало кланялся, недолго стоял перед рукоплещущим залом и знаками показал, что хочет домой. Мы не возражали.

Мне кажется, что девушек-билетерш лучше всего набирать со знанием английского языка. Когда на вопрос иностранца, как пройти туда-то, девушка сперва не понимает, а потом, посмотрев на билет, переходит на язык немых, то это производит странноватое впечатление. Мариинка все-таки, лицо города…

А в целом замечательно. Два года не был в театре. А такой концерт бывает только раз в десять лет. Удивительно, что аж до 2-го продавались билеты. Цена, правда, немалая, но ради удовольствия услышать столько прославленных имен в одном концерте можно было отдать и больше.

Закончился концерт в 1.30 ночи. У входа стояло множество машин – как своих, так и такси. Мы с водителем успели проскочить до разводки Благовещенский мост, но на Тучковом застряли на 10 минут, потому что его внезапно тоже развели. Ночь была теплая, множество людей гуляли по набережным, смотря на силуэт удалявшегося теплохода. Красивое завершение прекрасного вечера.