February 10th, 2013

11 февраля 1941 г. Юрий Кузнецов

У него есть такие строки:

***
Он видел больше, чем его глаза,

Он тронул глубже зримого покрова,

Он понял то, о чём сказать нельзя,

И, уходя, не проронил ни слова.

Хотя он не оставил ничего,

Молчание его подобно грому.

Все говорят и мыслят за него,

Но говорят и мыслят по-другому.

Сперва мне казалось, что это про Гомера, про Сократа или про Христа.
А потом понял, что про каждого человека вообще. Понял, когда прочитал в "Детях Арбата", как Рыбаков думает за Сталина. Каждый человек видит больше, чем его глаза, но не всегда может или хочет выразить, что он видит. Каждый уходит целиком, оставляя после себя небольшие части - детей, предметы или части речи. За каждого думают и говорят потом исследователи и толкователи, будь то толкователи личности или социального слоя.
Получается, что эти стихи продолжают линию тютчевского Silentium'а. Они о Невыразимом.
Причем, невыразимым здесь является и мир (в 1 строфе), и человек (во 2-й). Но обратим внимание на порядок расположения Невыразимого. В 1 строфе говорится о невидимости и невыговариваемости мира. Во 2-й -только о нематериальности и непроговоренности человека, но не о невидимости его. О том, что человек может быть полностью видим, и речи не идет. Человек небытийствует и молчит. Его молчание подобно грому, потому что никто не может выразить человека, кроме него самого, да и он сам, в сущности, целиком себя выразить не может. Он есть Тайна, которая не поддается самораскрытию и ускользает от постороннего взгляда. И если у Бродского "новый Дант склоняется к листу и на пустое место ставит слово", то Кузнецов говорит, что пустое место невозможно заменить словом, оно жжет и грохочет, как знак невыразимости существования. Для оставшихся возле огненосного пустого места характерен неправильный порядок действий : сперва сказать, а потом помыслить. Говорят они свое, а помыслить пытаются чужое. В результате объект остается неузнанным и непонятым. И как следствие - невидимым, странным и непонятным.

Новые публикации

Выложил на Academia. edu несколько опубликованных новинок:

http://spbu.academia.edu/VladimirEmelianov/Papers

Исторический прогресс и культурная память
Кошка в древней Месопотамии
Ассиро-вавилонский обряд выпускания птиц (мой доклад на Сергеевских чтениях)

Только что вышла книга под моей редакцией о литературах Азии и Африки в начальный период развития. Экземпляров очень мало, продаваться не будет, поелику грантовая и факультетская. В ней 11 авторов. Мы предприняли попытку впервые с 1983 г. (когда вышел 1 том Истории всемирной литературы) дать периодизацию и классификацию литератур Востока в самый древний период их развития. Что получилось - судить читателю. Книга полностью выложена на моей странице.

Львы на Сергеевских чтениях

Меня спрашивают, как прошла наша с wyradhe азиатская секция и что на ней было интересного. Отвечаю - много было львов и львиной тематики.
Сперва один докладчик рассказывал о человеческих жертвоприношениях вблизи львиных стел в докерамическом неолите.
Потом другой пытался доказать, что в ранней древности людей приносили в жертву львам, а в поздней, напротив, - львов в жертву людям.
Еще один докладчик поведал о хищении в урукском храме какой-то блестящей детали со статуи льва. Вполне возможно, что это звезда. А на парфянском изображении звезды на фигуре льва указывают на зодиакальную принадлежность созвездия Льва.
В конце секции вышел четвертый львиный докладчик. Он говорил о статуях львов в древней Анатолии.
Среди этих кошачьих мои птицы не затерялись, но явно были в меньшинстве. А этюды в области эламского права и вавилонской географии вовсе оказались между лап этих прекрасных хищников.
Итак, да здравствуют азиатские львы Сергеевских чтений!