December 28th, 2012

Памятник Столыпину у Белого дома

весьма уместен и актуален.
Чиновник, поглядевши в окно, должен сообразить: если будешь слишком активен - убьют.
Поэтому лучше тихо сидеть, долго жить и не высовываться.
Хотя за это памятников не ставят.

"Письмовник" Михаила Шишкина

Связный текст писать не хочется. Обрывки впечатления.
Весь роман можно свести к двум строчкам Мандельштама: "Неужели я настоящий и действительно смерть придет?" Никакой другой идеи там нет.
Критики пишут о набоковском влиянии, но, по-моему, там больше всего Алексея Толстого. Жизнь с точки зрения животного: запахи, война, совокупления и умирание живого существа. Философия Марка Аврелия подается на десерт (за неимением религиозного чувства).
Кстати, вот что интересно: за границу уезжали именно те русские писатели, у которых лучше всего развито обоняние. Бунин, Набоков, А.Толстой, Шишкин. Дай волю Ю. Казакову - он бы тоже, наверно, уехал.
Сашины письма интереснее, чем Володины. Война Володиных писем как будто списана с учебников по военно-полевой хирургии, а сам Володя неинтересен. В нем труха из воспоминаний и больше ничего. Саша больше, таинственнее, ее чувства глубже, ее ощущения тоньше и сильнее, да и мыслями она богаче Володи (но тут вспоминаешь Сашу Черного: "...поэт - мужчина, даже с бородою").
Кто они? Муж и жена? Петр и Феврония? Скорее, они спутники друг друга. Им не суждено встретиться в этой жизни (как не суждено было Чайковскому и фон Мекк). Взаимные воспоминания о первых свиданиях написаны как бы в дымке - то ли были, то ли нет. И вообще - знакомы ли они на самом деле или только выдумали друг друга? Очень виртуальная переписка, непохоже на бумажные листы, посылаемые в долготу дней конкретному адресату. Особенно это касается Володи. На войне столько не пишут.
Шишкин жесток. Не дал Саше ни мужа, ни ребенка. Она Дульсинея, которая выдумала своего Дон-Кихота. А ребенок в конце романа вполне себе виртуальный - из снега.
Шишкин любит смерть. Вернее, видит в ней все начала и концы. И жизнь человека у него - от одного небытия до другого. И над метемпсихозом Глазенапа он посмеивается своим оригинально понятым метемпсихозом: все кошки есть одна кошка, все возлюбленные - одна возлюбленная, поскольку все они состоят из единого вещества жизни и любви. В лучшей сцене романа Саша заклинает коматозную Сонечку умереть, поскольку та, дескать, стала больше своего тела. Военные врачи из писем Володи тоже норовят побыстрее угробить больного, чтобы таким образом облегчить его страдания. И весь этот пафос, что твоя смерть это дар ближнему - по-моему, чудовищен на корню.
В конце концов, человека в романе съедает одиночество. Умирают родители, она начинает фантазировать себе семью и вечного возлюбленного. Желает уйти к нему, одновременно зная, что т а м нет ничего. Да, Шишкин действительно любит смерть.
У Алексея Толстого есть совершенно омерзительный рассказ о военном, который совокуплялся в поезде с одной прекрасной гражданкой, а потом оказалось, что она шпионка, и он ее повесил, чтоб не изнасиловали подчиненные. Сходное чувство испытываешь, когда читаешь физиологические страницы шишкинского романа.
Принимая текст, не принимаю мировоззрение его автора. Дело именно в том, чтобы воскрешать, преодолевая в человеке границы наличного тела и существа. Не знаю, можно ли это без веры.
Человек больше животного.
Думаю: интересно, почему Шишкин, стоя на уровне Алексея Толстого, не дотянул до Льва? Вроде и там, и там семья, война и любовь. И смерть. У Шишкина были шансы. Но он не поднялся до метафизики. Зеленой палочки муравейного братства не имел. А это ведь и есть волшебная палочка литературы.

О возможности доклассической эстетики (шумерская эстетическая терминология)