September 25th, 2012

25 сентября 1932 г. Глен Гульд

80 лет назад родился Глен Гульд! Без его исполнения баховских шедевров (Гольдберг-вариации, ХТК, Искусство фуги, Партита 6) трудно представить себе музыкальную культуру XX века. Известно, что запись ГВ была отправлена в космос для контакта с иными мирами.
Для меня Гульд это семиотическое явление. Причем весьма сложное. С одной стороны, отказавшись от концертов, он обрел полную свободу погружения в глубину музыкальной ткани. Сделав свое творчество зависимым от записи, он первым из пианистов всерьез расслышал себя со стороны, отнесясь к себе как к Иному. С другой стороны, отказ от концертов (т.е. от внешнего мнения) сделал свободу его сценического поведения близкой к абсурду. Чего стоит только его подмурлыкиванье во время игры! А ведь было еще и дирижирование левой рукой, и сутулая посадка, и игра перед телекамерой в домашней одежде.
Для любителей музыки отрешение Гульда было благом, потому что ранние его записи явно носят отпечаток внешней виртуозности, в них очевидны гениальность, эмоциональность, несобранность и произвольная трактовка текста. Уйдя в студию, Гульд приглушает эмоциональность, становится предельно логичным в интерпретации (арифметически просчитывая каждый музыкальный момент, как это было в ГВ) и уходит в медитацию. Он делает свою гениальность неочевидной, поскольку целиком растворяется в музыке.
Было ли благом отрешение Гульда для самого Гульда - не знаю. Скорее всего, нет, поскольку он умер в пятьдесят лет и не имел личной жизни. Его творчество подпитывалось только теми источниками, которые были в нем самом, а эти источники легко исчерпаемы. Разумеется, одиночество Гульда было в известной мере публичным, поскольку о нем снимали фильмы, с ним записывали и печатали интервью. Однако он был лишен тех необходимых внешних стимулов, которые продлевают жизнь и возобновляют источники энергии в личности.
Но в том и состоит двойная жертва Гульда, что он принес свою жизнь в дар своему творческому гению, а свой творческий гений умалил ради служения чистой гармонии. В результате он воспринимается как явление столь же средневековое, сколь и космическое. Полная самоотдача лишает дар творца границ. Поэтому именно его записи и послали в космос, надеясь, что язык его исполнения максимально близок языку обитателей иных миров.

"Историки" и "лингвисты": к типологии гуманитариев

По своему опыту в науке могу сказать, что гуманитарии делятся преимущественно на "историков" и "лингвистов".
"Историки" мыслят о фактах (т.е., в конечном счете, о деятельности), "лингвисты" - о структурах.
"Историк" может изучать язык и даже работать с фактами лингвистики. Но его мышление будет лишено необходимой степени абстрагирования.
"Лингвист" никогда не сможет изучать историю, потому что лишен исторического мышления (но не исторического сознания). Он будет апеллировать к формам и структурам, которые примет за полноценные факты.
"Историк" больше связан с литературно-художественным творчеством, он писатель.
"Лингвист" больше связан с музыкально-математическим творчеством и хороших литературных текстов создавать не может.

Исходя из этой оппозиции, Гаспаров при формальной принадлежности к цеху филологов был историком. Он занимался сперва историей европейского стиха, а потом и историей греческой культуры. Топоров был лингвист, поэтому воспринимал мифологемы как лишенные исторического бытия структурные единицы культуры. Дьяконов был историк. Даже занимаясь лингвистикой, он видел за фактами языка экономические отношения и этнические передвижения. Пропп был очевидный лингвист в стане историков фольклора, и только тогда имел успех в науке, когда занимался формами и структурами текстов (то есть, в первой и четвертой своей книге, а во второй и третьей, где он уходит в этнологию и пытается быть историком - масса провалов). Струве тоже был "лингвист" и даже теоретик древней математики (это вообще трагедия: человек ведь взял на себя роль историка). Кто был Аверинцев - сказать трудно. Можно бы сказать, что он был философом или богословом, но те тоже делятся на "историков" и "лингвистов". Скорее, историк. Лосев - тот несомненный "историк", и терпеть не мог структуралистов по этой причине.
Интересно бывает, когда "историк" пишет исторический роман (Тынянов). Но еще интереснее, когда "лингвист" пытается сделать то же самое (тогда получаются литературные произведения Шкловского, кои невозможно отнести к какому-либо жанру, или дневниковая проза Проппа).