August 18th, 2012

17 августа 1942. 70 лет Магомаеву

Перефразируя Чайковского, Магомаев это высшая кульминационная точка, которой красота достигла на советской эстраде.
Он был выше национальностей, религий, жанров.
Он обладал умениями, каких сейчас не сыщешь на эстраде: мог правильно и громко петь без микрофона, играть на рояле, носить концертный костюм.
Он был свободным человеком: отстраненно смотрел на все идеологии, моды, симпатии и антипатии к себе. Не отождествлялся с власть имущими. В равной мере сторонился националистов и либералов.
Он был разносторонне одарен: писал музыку, рисовал, лепил. Насколько хорошо и оригинально - вопрос. Но сами таланты сомнений не вызывают.
В нем было чувство времени: он знал, как начать и когда окончить свой путь. В каждой эпохе находил что-то привлекательное. Например, общение в сети.
В нем было достоинство, обусловленное всем вышесказанным.
Каким певцом он был? Баритоном? Но пел и басовые партии, и неаполитанские песни, написанные для теноров. Азербайджанским, русским, западным певцом? Всё вместе. Оперным или эстрадным? То же самое. Можно сказать, что он пел то, что хотел петь, и не думал об определениях.
Я полюбил его голос и песни в пять лет. Помню, как отец достал из шкафа купленную к Новому году большую пластинку в синем конверте. Курящий и улыбающийся Магомаев, а слева от фотографии названия песен. Это была заветная мечта. Накануне, месяца за два до этого, я попросил купить этот диск, но у мамы не было денег. Я долго крутился вокруг киоска, мне было очень нужно слышать этот голос - ведь под его влиянием мне самому легче и свободнее игралось на рояле. А у бабушки в коммуналке на том месте, где у многих соседей висел портрет Сталина, на гвоздике висел пустой конверт с другого диска с портретом любимого певца. Магомаева я много слушал и по телевизору, потому что в середине 70-х по полтора часа транслировались его живые концерты в Колонном зале Дома союзов. Где они теперь? Наверняка смыты с пленки. Вместо болтологических передач лучше было бы посмотреть и послушать один такой концерт, потому что настоящее чудо искусства в словах не нуждается. Вот, кстати, верный критерий: если тебе хочется слушать/смотреть произведения человека больше, чем читать о нем, - значит, речь о подлинном искусстве.
Для меня он - аналог Марио Ланца на советском музыкальном пространстве.
Самое любимое у Магомаева:

Синяя вечность.
Мелодия.
Зимняя любовь.
Вечерний эскиз.
Рапсодия любви.
Солнце взойдет.
Благодарю тебя.
Ноктюрн.

О Константине Васильеве. Преамбула

Скоро его 70-летний юбилей. И надо сказать, что Константин Васильев - пока последний художник, живший в России, которого в России массово знают. Глазунов и Шилов это такие брэнды, но попроси перечислить их картины - будут мяться, не вспомнят. А Васильева вспомнят и назовут чуть ли не всего.
О нем нужно говорить много и нетрадиционно. Пока преамбула.
Константин Васильев угадал две вещи. Во-первых, он понял, каковы будут мифы современной России. Искусство в массовом сознании русских будет олицетворять Достоевский, победу в войне - Жуков, а сама война будет иметь черты архетипического сражения былинных богатырей со сказочными чудищами. Русско-советский солдат приобретет у него черты тевтонско-арийского воина, роль остальных народов в победе будет уменьшена до нуля (победили, разумеется, славянские белокурые бестии), а музыка той войны представляет собою смесь Шостаковича и Вагнера. Васильев это осуществившийся в России Третий Рейх - славянское эстетическое сознание, полоненное германской мифологией.
Но отсюда, во-вторых, еще одна угадка Васильева. Он первый в русском искусстве представил то славяно-германское единство, которое реально существовало до крещения Руси и следы которого можно обнаружить в памятниках русского Севера (да хоть бы и в Старой Ладоге). Мифологическое сознание художника довело его до глубин исторической памяти, до той эпохи, когда не было еще представлений о варягах как о чем-то принципиально чуждом славянам.
В результате можно сказать, что провидение Васильева привело его в две различные эпохи - в докрещенскую Русь Рюрика и Олега и в нашу эпоху имен-брендов с ее увлечением нацистско-арийской символикой (о чем красноречиво говорит хотя бы фасон фуражек у современных российских офицеров). Васильев не был советским, православным, не был даже русским в имперском смысле этого слова. Не был он и почвенником-деревенщиком. Скорее даже можно назвать его ретро-западником. Его мироощущение в живописи сродни башлачевскому в поэзии: он обрабатывает фольклор, уже переваренный фольклористами, т.е. работает со вторичными мифами филологии и музыковедения. Результатом такой обработки, как правило, является китч. Но у Васильева происходит чудо: вместа китча, пользуясь только средствами театрального декоратора, он создает подлинные произведения искусства. Там, где не хватает ремесла, помогает та самая духовная сосредоточенность, то созерцание, о котором современные художники если и говорят, то с насмешкой.
В современной культуре искусство Васильева выживает не только как зеркало массового сознания, но и как указание на то прошедшее, которое поможет русскому человеку выйти из тупиков большевизма, царизма, нацизма и множества других отработанных маршрутов.