January 5th, 2011

Венские зарисовки. 1.

Город Вена - серого цвета. Не серо-зеленого с патиной, как Париж, а сплошь серого, с исключениями в виде серо-желтых и серо-черных домов. Пышно-серая в центре и мрачновато-серая на окраинах при нежно-голубом небе и идеально гладких дорогах внизу. Равнинная в центре и холмистая на окраинах, вздымающихся к виноградникам. Речка Венка, довольно мелкая в эту пору, зажата между гранитных берегов. Вольный Дунай несколько подмерз.
Город Вена - для жизни спокойной, размеренной, тихой, но в то же время творческой и духовно насыщенной. Об этом говорит сама структура города, сочетающего теплоту жилищ с высотой соборов и обилием монастырей самых разных братств (доминиканцы, иезуиты, цистерцианцы, кажется, конкурируют друг с другом за души венцев). Университет на Больничной улице, рядом с госпиталем. Совсем недалеко расположен Оперный театр. Соборы, монастыри, Университет и Опера - вот сочетание, типичное для Вены. Жить в ней хорошо ученому, монаху, классическому композитору или певцу - словом, любому из тех, кто склонен сочетать строгую уединенную жизнь и служение высокому. Для отдыха существуют кафе и рестораны - такие же строгие и эстетичные, как и всё в Вене. Интеллигентный город.
Венское метро неглубоко и быстро, расстояния между станциями очень коротки, метро часто выходит на поверхность. Здесь нет толчеи на станциях, а в вагонах можно сидеть. Наркоманы скапливаются на одной из центральных станций, возле них всегда полиция. Благодаря этому на остальных станциях спокойно. Для проезда покупаешь карточку на несколько дней, причем чудесно, что действует она не только для метро, но и для остальных видов транспорта включая даже электричку в пределах города.
В Вене есть площадь Фрейда, по левую руку от которой квартира Аверинцева. Не знаю, как комментировать сей факт, но что-то примечательное в этом соседстве есть. Интеллект Вены артистичен, наука здесь любит разыгрывать спектакли.
В Вене понимаешь, что австриец это национально-культурная принадлежность. Если раньше ты думал, что это такие немцы, то, увидев на улицах и в афишах огромное количество местных чехов, венгров, словаков, на определение смотришь уже не столь однозначно. Кроме того, здесь говорят на особом венском диалекте, совершенно не напоминающем по слуху немецкий язык. Слушая речь венцев, сперва думаешь, что это шведы или датчане. Венский диалект используется не только в кино, но даже при переводе Библии. Жуткое дело! Не понимаешь не только звучание, но и написанный на диалекте текст. Догадываешься о значении слов только если знаешь содержание самого библейского фрагмента.
В венских кафе такие же аншлаги, как в опере, и приходится ждать очереди к свободному креслу. Впрочем, в опере всё же суровее, там свободных кресел не бывает и приходится покупать стоячие места. Эти места настолько же серьезны, как и кресла: на билетах указан номер, под которым ты должен стоять, а чтобы твое место не занял другой стоящий, ты должен повязывать возле своего места собственный шарф в знак того, что позиция перестала быть вакантной. Так оно обстоит в опере. В кафе же к несчастному тебе быстро подходят официанты в кискисах, одетые как музыканты (едва ли не во фраках), и предлагают постоять несколько минут возле вон того столика, обитатели которого уже расплатились и готовы покинуть высокое собрание. И в самом деле, через пару минут можно садиться и делать заказ. Приносят его молниеносно, хотя народу в кафе сущая пропасть.
Моцарт, Шуберт, Бетховен, Штраус, Фрейд, и Гитлер с ними. Артистичные натуры всегда были в Вене законодателями мод. В центре города памятник Гёте - сочетанию государственного ума, строгой аналитической мысли и творческого гения. Венский артистизм дополняется суровой уздой государства. Ее воплощения - Мария-Терезия и Меттерних. Без них Вена растеклась бы в разные стороны, расплылась в богемных удовольствиях, отдалась бы нашествию пороков славянства.
В последнее время в Вене участились драки чеченцев. Других уже и не вспомнят. До прихода этих бедолаг христиане и мусульмане жили дружно. В первую неделю Нового года христианские магазины закрыты, венцы дружно посещают турецкие продуктовые лавки. Турки здесь давно свои. И вдруг появляются чеченцы и заявляют, что ислам это господствующая религия, начиная при этом резать друг друга на перекрестках. Турки недоумевают, венцы причмокивают языком - надо ж, какое диво!
На самом верху одного из высотных венских зданий написано "Музей революции". Что это значит - не выяснял. Вполне возможно, что часть здания арендуют коммунисты, которые здесь считаются самой богатой партией. Но даже богатство коммунистов не позволяет им пройти в парламент. Впрочем, и коммунисты, и даже правые в Австрии - всего лишь разновидность социал-демократических объединений. Для того, чтобы жить интересно и хорошо, венцам не нужно выбирать себе вождями буйных. Они не хотят ежедневно получать молотом по голове и серпом по своему достоинству.
Хотя вполне возможно, что скоро их об этом никто не спросит. Венцы перестают размножаться и все больше уходят в свою тихую одинокую жизнь, разрешая драться на площадях представителям совсем иных народов и систем.

Венские зарисовки. 2

Вена экологически чиста. Свежесть здешнего воздуха особенно бросается в нос и в глотку после петербургского смога. Из-под крана течет чистая и пригодная для питья вода. Можно купить бутылку сиропа, наливать прямо из-под крана, разводить и тут же пить. Вода горная, хлорировать не нужно и хватит на всех.
Точно так же чиста Вена и в духовном смысле. В оперном театре спектакли идут с занавесом, в костюмах и декорациях той эпохи, о которой написана опера. Нет отступлений от либретто, глупых наигрываний и пошлых импровизаций. Нота в ноту, без искажения смысла. Правда, неподалеку расположен Фолькстеатр, в котором, судя по афишам, актрисы раздеваются даже на спектакле об Иммануиле Канте. Страшно представить себе те костюмы, декорации и вообще сами те пьесы, что идут в главном городском театре. Вспоминается мой давний ужас от посещения оперного театра в Тарту. Давали "Севильского цирюльника". Все актеры были в камуфляжах чеченских полевых командиров, дон Базилио пел с автоматом в руках. В Вене я тоже попал на "Севильского", но разница огромна! Да, конечно, Фигаро кореец, но какой баритон! И никакой самодеятельности.
В университете всё чисто, прекрасные библиотеки, но есть помещение для пития чая и совместного отдыха. Отдыхают в этих помещениях так же чисто, как и работают, называя сами комнаты для отдыха "Наша Касталия". Здесь любят словесные игры, карикатуры, сочинение собственных шуточных стихов на восточных языках, вообще игровую атмосферу, столь помогающую любому познанию. В Венском университете кабинеты есть не только у завкафов, но даже у дипломников-магистрантов. Каждый специалист приглашен к уединению и к медленному чтению избранных текстов. На семинарах тексты читают подробно, со всеми комментариями, по 3-4 строки за занятие. В библиотеках засиживаются не до закрытия кафедры, а до скольки кто хочет, потому что у каждого сотрудника и даже у студента-дипломника свой ключ и можно работать хоть сутки. Между прочим, 31 декабря вечером в институте индобуддийской филологии работали два итальянца, им нужно было торопиться, чтобы вовремя сдать работу по проекту.
Книжные магазины Вены - на любой вкус. Здесь есть специализированные магазины, торгующие русской и славянской книгой, книгами социалистического направления, мусульманской литературой, словарями всех стран и народов, как живых, так и мертвых. Аккадская грамматика стоит рядом с баскской и с грамматикой бурушаски. Великолепны и венские антикварные магазинчики, в которых можно отыскать уники эпохи Возрождения на латыни, издания санскритских и арабских текстов.
Вена затягивает в себя, приглашает ненавязчиво, но определенно. Она словно говорит тебе: "Останься, будет хорошо". Но ты не остаешься. Почему?
Между институтами венского восточного факультета - запертые двери с сигнализацией. Здание одно, двери расположены между аудиториями, но вход запрещен. Из индобуддийской филологии не попадешь в арабистику и на Древний Восток. Это символично. В Вене, как и на прочем Западе, от человека ждут специализации, после чего пожизненно запирают в каком-то одном институте, приклеивая ярлык "тибетолог" или "арабист". Если человек понимает в искусстве, пишет стихи, играет на рояле, философствует - здесь это не нужно, поскольку есть свои профессиональные искусствоведы, философы и прочие спецы. Написав научную статью по своей проблематике, специалист точно знает, какая аудитория будет ее читать и что конкретный герр профессор может сказать по сему поводу. Всё вполне предсказуемо. И это страшно. Человек оказывается в узком кругу коллег, сознавая свою отверженность всеми остальными частями общества, ибо ни поэту, ни философу, ни искусствоведу не придет в голову долго с ним беседовать - для этого у них имеются собственные коллеги.
Нет, это не означает, что молодой человек в Вене не может, помимо основной, изучать еще несколько дополнительных специальностей. Здесь полно вечных студентов, кидающихся на все направления сразу, сочетающих персидский с китайским и шумерским. Но это их личное дело. Восприниматься они будут только по основной своей специальности. Или не будут интересны вообще, если в конце концов не защитят диплом. В Вене не мог бы состояться такой человек, как Шилейко, вечный студент без диплома, ученый-поэт, переводящий с десятка языков сразу.
В России же можно заниматься всем сразу, понимая, что твоя аудитория непредсказуема и твою книгу прочтет кто угодно, хоть нефтяник из Тюмени. А кое-кому твоя статья или книга всерьез поможет в жизни, и неважно - скрасить ли одиночество, найти параллель своим невеселым мыслям о власти или обнаружить собственный путь к истине. Здесь никто не спросит с тебя строгого следования специальности, найдутся читатели и твоим живожурнальным эссе, и твоим стихам. В России нет перегородок между кафедрами. Хотя бы потому, что у кафедр иногда может вовсе не быть помещений, только учебные аудитории. Зато ребята наши вольны ходить и учиться, у кого и где им угодно. Другое дело, что в последнее время не ходят и не учатся.
А в Вене... В Вене ученые степени заносятся прямо в паспорт. Общество хочет уважать герра магистра, герра доктора, герра профессора, даже его жену, каковую называют "фрау профессор". Впрочем, почет и уважение австрийцы оказывают не личным заслугам человека, а его статусу, поскольку быть профессором здесь означает быть обеспеченным человеком, имеющим постоянную профессию. Хорошо, наверно, быть герром профессором, но русский человек широк. Он хочет быть много кем еще, в зависимости от своего настроения и сложившейся ситуации. Поэтому иногда теряет всё, а иногда становится универсальным мыслителем. Впрочем, универсальные мыслители, жившие в России, оказываются совершенной экзотикой для Запада, которому нужно только точное знание предмета и неважны рассуждения о господе, космосе и светлом будущем всего человечества. Для этого существуют дипломированные богословы, астрофизики и футурологи. Причем, между их рассуждениями стоят такие же точно перегородки, как и между кафедрами в Венском университете. Не стоит забывать, что чистота предполагает разделение. А Вена экологически чистый город.