December 28th, 2010

Утраты уходящего года

Утраты 2010 года имеют свою специфику.
Прежде всего, уходящий год забрал рекордное количество знаменитостей преклонного и очень преклонного возраста - от столетней Марины Семеновой и девяностооднолетнего Сэлинджера до Архиповой (86) и Лесли Нильсена (85). В российском востоковедении эта тенденция проявила себя в уходе иранистов - Олега Федоровича Акимушкина (82) и Михаила Николаевича Боголюбова (92).
Не пощадил год и тех сравнительно пожилых людей, которые давно уже перестали всерьез интересовать общество и культуру. Их как бы уже и не было. Валентина Толкунова, Владимир Мотыль, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина были на слуху, но от них ничего не ждали примерно так с начала 90-х. Ушел тихий сибиряк Владимир Гуркин - автор бессмертной пьесы "Любовь и голуби", так и не сумевший сказать своего второго слова в искусстве драмы.
Напротив, уходы людей молодых и перспективных были довольно редки. Из актеров отмечу памятные смерти Анны Самохиной, Юрия Степанова, Владислава Галкина. Все трое были яркими личностями и могли сделать в кино еще немало, а Юрий Степанов, помимо прочего, был выдающимся театральным актером, к моменту смерти уже переходившим в разряд мастеров.
Серьезные потери наблюдались среди чиновников. Ушла редкостнейшая сволочь Демичев, прожившая 92 года за убиенных ею Высоцкого и Тарковского, сломавшаяся, к счастью, на Любимове. Ушел нелепый Янаев, которого никто не вспомнил бы сейчас, не случись эти три странных дня в августе 91-го. Истинный, между прочим, разрушитель Советского Союза. Ушел и златоуст всея Руси, о котором до сих пор лучше или хорошо, или никак (а то как встанет да как скажет...).
Вроде бы нет на слуху заметных утрат среди людей, которых можно назвать незаменимыми для нашей эпохи. Но нет, такие утраты были. Умер Владимир Арнольд, великий математик, горой стоявший против ЕГЭ, против реформы образования по-министерски, последние силы вложивший в споры с чиновниками о необходимости сохранить холистический российско-советский подход к образованию. Без него многое стало можно делать в худшую сторону. Не стало Владимира Поветкина - единственного в России реконструктора древнейших музыкальных инструментов Новгородчины, реставратора берестяных грамот. Это воистину невосполнимая утрата. Ушел из жизни Михаил Рощин - драматург и прозаик, рассчитанный надолго, нераспробованный еще, глубокий, тонкий, мудрый, и вместе с тем неожиданно оптимистичный. Его эссе последних лет, особенно "Бунин в Ялте" - один из немногих островков благоуханной русской прозы, от которой не поморщился бы даже поздний Чехов. Эти потери вдвойне горьки, потому что общество не осознало пока, кого оно лишилось и насколько плохо ему будет без этих людей.
А еще - вы будете смеяться - в 93 года умер Луис Корвалан. Сколько эпох сменилось, как изменился мир, как давно не стало и Альенде, и Брежнева, и Пиночета, да и Буковский порядком постарел - а он, ровесник Великого Октября, все лелеял в себе верность заветам Ленина. Несгибаемый комарад! Гвозди бы делать из этих людей...

Пересматривая "Ностальгию"

Тарковский провоцирует на личное усилие - в этом дело!
Его смотришь не как зритель, а как потенциальный деятель.
Пока Горчаков несет свечу во второй раз - обливаешься холодным потом. Несомненно, несешь ее вместе с героем.
А когда третий раз - уже умираешь. Сердце напрягается, мускулы натягиваются, а главное - устремляешься туда, к краю бассейна, и понимаешь, что туда попадет свеча, но уже не ты сам. Потому что ты не увидишь, как свеча встала.
Конец света - вот эта тишина у церкви, когда мальчик вырывается из уз своего отца, и молча стоящие люди, взирающие на объятого пламенем Доменико. Конец света - когда ничто не откликается на усилие, и только ты, зритель, становишься готов вырваться на ту сторону экрана и начать действовать. Потому что безмолвие и бездействие невыносимо, гибельно.
В этом смысле фильмы Тарковского - ритуалы, а не театральные трагедии, разграничивающие актеров и зал. Созерцающий их постепенно начинает участвовать в действе.
Через потаенные движения души Тарковский взывает к мускулам, к телесной механике. Это путь, обратный пути Леонардо. Хотя вполне возможно, что это путь, продолжающий Леонардо (от телесной ткани к красоте объекта и от красоты объекта к движению тела субъекта созерцания).