June 7th, 2010

В Русском музее

Сегодня повел московских приятелей на выставку Левитана в Русский музей. 6 июня, день Пушкина на площади Искусств, у решетки музея поют артисты Мариинского театра, играет симфонический оркестр, ярко светит солнышко. Хорошо! Думаю получить эстетическое удовольствие, а вместо этого у каждой картины начинают роиться мысли. Потом Левитан заканчивается и начинается выставка Кончаловского.
Левитан... Когда он начинал, в лунной ночи делать было нечего, все сказал Куинджи. Раннюю весну тоже лучше было не трогать, она вотчина Федора Васильева. Березовую рощу после Куинджи писать нелепо. Итальянский пейзаж занят Щедриным и Ивановым. Левитан выбрал осенние холмы России, дремучие лиственные леса (в отличие от шишкинских сосновых), купола монастырских церквей на холмах. Природа Левитана подобна православному аскету, ее образ демонстрирует умирание тела, истончение материи как таковой, и появление света из умирающей материи. Свет выпархивает как бабочка из кокона. Чем так завораживает картина "У омута"? Долго стоял, потом понял. Ты стоишь прямо у переправы на тот берег. Пути назад нет, ты не видишь, что сзади. Перед тобой неизбежность перехода. Бревна толсты, выдержат, не свалишься в омут. Но, перейдя, найдешь только глухой лес, без малейшего пути к жилищу. Непонятно, чего ожидать в том лесу. И вот ты сейчас ступишь на бревна переправы, понимая, что впереди ничего и позади ничего, а идти все-таки надо. Жуткая история. Чем так трогает "Владимирка"? Именно тем, что есть дорога, а на ней никого нет. Если бы он написал каторжников и плачущих женщин, это был бы обычный реализм репинского типа. Но он написал дорогу, которая сама плачет. "Над вечным покоем" - это уже взгляд с неба, взгляд, преисполненный вечности. Всегда так было и всегда так будет, ничто не изменится, красота останется, но, извините, тела уже не будет, только свет. И этот пейзаж уже духовный, он не идея в философском смысле, но он пришел из мира, в котором духовность совпадает с телесностью, открывая замысел телесности, т.е. из софийного мира.
И рядом Кончаловский. Жирные люди, жирные коровы, жирные цветы. Две картины удачно расположились рядом. На одной писатель Алексей Толстой за трапезой, на другой в том же доме туши какой-то дичи. Мой приятель остроумно сказал, что одна картина называется "Алексей Толстой. Начало трапезы", а другая "Алексей Толстой после трапезы". Толстой попал в дом людоеда, его накормили, а потом убили и тушу повесили на стену. В этом что-то есть. Причем картин очень много. Левитан же всего два зала занял, а тут идешь и идешь, и конца-краю не видно.
Приятели сказали, что в третий зал Кончаловского они уже не пойдут. Я согласился. Такого можно много написать. А левитановское - чахоточное, светящееся, чеховское - мало и редко. Но именно его хочется смотреть всегда.

Памяти друга

Сегодня ночью умер мой друг, синий кот Кыш. Ему было 12 с половиной лет. За последний год он пережил три утраты - смерть двух друзей-собак, а затем и хозяина. Исхудал, поседел, стал кожа да кости.
Кот Кыш получил свое имя не сразу. Сперва его звали Кеша. Но он сызмальства прославился умением ловко стащить со стола любую котопривлекательную снедь, отчего его часто гоняли, сопровождая сей остракический процесс возгласом КЫШ! Так Кеша стал Кышом.
Любимым местом Кыша был аквариум в углу большой комнаты. Сперва он занимался созерцанием рыб, а потом рыбы ему надоели и он улегся сверху. Там и было его постоянное место.
С Кышом я познакомился 11 лет назад. Подозрительный кот, не подходивший к людям близко, обожавший собак и с любопытством относившийся к рыбам, сразу прыгнул ко мне на колени, замурлыкал и... так началась наша дружба.
Кыш был моим врачом. Однажды на масленицу я сильно переел блинов и почувствовал серьезный непорядок в области печени. После печени подключился и желудок. Я понял, что дело плохо. Принял мезим, но не помогло. Вдруг откуда ни возьмись появился Кыш, прыгнул мне на колени, добрался до печени и... И я ничего не помню. Кот отрубил меня минут на десять, я просто уснул. Когда я очнулся, он еще с минуту посидел на области печени, спрыгнул и быстро-быстро убежал. Ни тошноты, ни боли, как будто произошла большая чистка. Хоть снова ешь блины. В следующий раз Кыш виртуозно снял мне давление, причем очень старался, так что даже устал. Спрыгнув с меня, он улегся рядом на полу, повернул ко мне лицо и всем своим видом сказал: "Ты видишь, как я устал, как я старался. Не сгоняй меня с колен, когда я хочу попробовать вон ту рыбку на тарелке!" Я его понял и даже начал потакать его воровской слабости. Впрочем, он не сильно пользовался моим расположением, понимая, что все-таки красть нехорошо, и предпочитал делать это, внезапно появляясь из-под стола, в масимально независимой позиции, не подставляя никого под удар своим нечестным поведением.
Когда умирал овчар Акела, он наказал Кышу быть за старшего в доме. Кыш воспитывал двух молодых собак и одну кошку. Но после смерти хозяина, внезапной и страшной, смерти после грандиозного триумфа под названием "защита докторской", Кыш опустил руки и стал непрерывно болеть. В последний раз мы виделись в апреле, на дне рождения хозяйки. Он привычно прыгнул мне на колени, добрался до моего верха и прямо посмотрел мне в лицо. Я увидел в его лице столько страдания, а в нем самом было так мало плоти, что стало ясно: эта встреча одна из последних. Оказалось, самая последняя.
А сегодня он умер на руках у хозяйки от сердечного приступа, маленький исстрадавшийся синий кот. Пусть память о нем живет здесь. Пусть все нетленное в нем обретет покой и радость.