March 26th, 2010

Умер Дмитрий Горчев?

Да что ж такое, в самом деле! Самые лучшие уходят.

Его журнал я читал время от времени, но всегда с наслаждением, большими порциями. Френдиться было как-то неловко, потому что... в общем, не люблю журналы, в которых много нецензурного. Поэтому просто заходил и читал. Читал с любого места. Интересного было мало, но завораживал язык. Горчев не был современным писателем, он, скорее, был Иное современному писателю - сказитель, скальд, плетельщик словес. Он был очень талантлив, причем талантлив и языком, и душой. Он все время пребывал в стороне, в потустороннем мире деревни, и оттуда смотрел на происходящее глазами Дерсу Узала. Да, Горчев был русский абориген, но при этом сам себе Арсеньев. И его желание быть тем и другим сразу, внешне такое естественное, на самом деле оказалось непосильным бременем. Что лишний раз доказывает: выход из нынешней деревни - только на тот свет.
Жить бы ему на Урале или на Беломорье. То-то был бы Бажов, то-то был бы Шергин. А Псковщина убивает. Убила Балашова, убила теперь и Горчева.

Про даймона и бесполезное

У Сократа, как известно, был даймон, который возбуждался, когда подопечный делал что-то не то. И молчал во всех других случаях.
Так вот, про даймона это правда. Мой вырос в последнее время в настоящего монстра.
Недавно предложили написать очень хорошую, всем интересную книгу. Я даже чуть было не согласился, но этот подлец восстал, и мне стало очень плохо. Я с этим "плохо" проходил два дня и отказался от книги.
Потом мне в голову пришла совершенно бесполезная мысль, которая точно никому не будет интересна. И сама собой из нее стала рождаться статья. Но я-то знаю, что толку от этого для науки никакого, что это даже не ноль, а минус три в смысле актуальности и еще чего-то ощутимого. Но даймон молчал, а по мне начало разливаться дивное, упоительное чувство радости от встречи с этим ненужным предметом. Стало понятно, что только это бесполезное я и смогу делать без ущерба для здоровья.
И теперь я точно знаю, что даже в работах, не предназначенных ни для кого, есть глубокий смысл: так авторы спасаются от гнева своих даймонов.