March 6th, 2010

Куда хожу и что читаю: исповедь для питерского социолога

У нас стали проводить массовые опросы населения по поводу культурности питерцев. Куда ходите, когда в последний раз были в театре, в кино, что читаете, предпочитаете ли классику или современную литературу? Сорок процентов населения, по итогам этих опросов, не ходят никуда, т.е. только на работу и в магазин.
Что касается меня, то я не стал отвечать подошедшему социологу за недостатком времени. Поразмыслив, решил ответить здесь, вдруг он тоже читает ЖЖ.

1. Когда я в последний раз был в драматическом театре? 3 июля 2006 года на фоменковских "Трех сестрах" в БДТ. До того смотрел "Жизнь и судьбу" в постановке Додина. Почему так долго не хожу? Ну, как вам сказать... БДТ умер, смотреть на ветхих денми мэтров и совершенно затюканную молодежь, искать глубину и актуальность в работах режиссера, весь век проходившего в любимых учениках, - поверьте, это выше моих сил. На Рубинштейна тоже ходить перестал, потому что там тоже все постарело и застыло, театр-дом превратился в театр-секту. Нежно люблю фоменок, всегда хожу на их гастрольные спектакли, много спектаклей видел по ТВ. Хотел бы увидеть "Белую гвардию" у Женовача, но пока не судьба. Серебренникова и подобных ему не предлагать.

2. В оперном театре я в последний раз был в январе 2009 года. Смотрел в Мариинском "Волшебную флейту" и "Ночь перед Рождеством". Больше не хочу. Оперный спектакль превращен в цирк.

3. Кинофильмы смотрю либо по ТВ, либо в Контакте. Ходить в кинозал теперь совсем не обязательно.

4. С современной поэзией у меня пока не получается. Есть отдельные хорошие стихи у каждого поэта, но так, чтобы читать одного поэта целым томом - увольте. Я пишу стихи с раннего детства, знаю в этом толк, и, когда читаю современных, понимаю, как это сделано, а самое главное - знаю, что мог бы написать так же. Никакого чуда, никакого изумления. Многие известные поэты даже не могут прочесть свои стихи наизусть, это о чем-то да говорит. А настоящие стихи только те, которые входят в сердце, а потом через сердце попадают на уста. Их хочется повторить, они непонятно зачем возникают в памяти при самых неподходящих событиях. А самое главное - поэты не имеют мужества, чтобы поймать и выразить музыку времени.
С прозой еще хуже. Возможно, кто-то из ныне почитаемых прозаиков станет впоследствии классиком. Но для меня критерий классика один: если хочется перечитывать. Из нынешних не хочется никого.

5. Круг моего чтения уже давно состоит из узкоспециальной научной литературы (которая интереснее всего именно тем, что таит в себе новое), мемуарных записей мэтров русской филологии, философских книг и статей, книг серии ЖЗЛ. В мире сейчас плохо с художественностью, документальное несет больше правды.

Таким образом, я попадаю именно в те сорок процентов населения Петербурга, которые за последние два-три года ходили только на работу и в магазин. Да, забыл еще сказать, что мой случай - только продуктовый магазин. Книг я почти не покупаю. Скачиваю в сети или получаю в подарок. Все вышесказанное должно, по мнению социологов, свидетельствовать о низком уровне духовных запросов среднего питерского жителя. В чем и расписываюсь.

О понятии "современная поэзия"

В одном из комментов к предыдущему посту меня спросили, с какого времени для меня начинается современная поэзия. Отвечу, но прежде обращу ваше внимание на то, что ключевые слова в этом вопросе и в моем ответе - ДЛЯ МЕНЯ. То есть, я не стану говорить, что все так и есть, а поясню, как оно есть для меня.
После гибели поэтических партий в 1920-х годах, после гибели обэриутов в 30-х развитие поэзии шло следующим образом. Поэты-комсомольцы стали военными поэтами, они писали для чтения про себя и в рифму. После войны, в 50-х, появились поэты-авангардисты, учившиеся у Пастернака и Маяковского разом и знавшие что-то про западных классиков, особенно про французских. Они стали писать для чтения вслух с эстрады и пробовали перейти к верлибру (как Айги). Однако будущее принадлежало не им, а поэтам с гитарой, из-за которых русская поэзия так и осталась по большей части рифмованной. Поэты с гитарой возникают и усиливаются только в Москве - это Окуджава, Высоцкий, Галич, Матвеева, Визбор. На гитарно-поэтической периферии пребывает ленинградец Городницкий, которому в юные годы не повезло с городом, поэтому он так и не нагнал в авторской песне, даже переселившись в Москву. Вне мейнстрима пребывают Бродский и другие ахматовские сироты. Бродский, родись он в Москве, наверняка стал бы бардом (неслучайно его ранние стихи поются). Но ему повезло дважды: сперва он родился в Ленинграде, где все оставалось по-прежнему, читаясь про себя и в рифму, а потом он уехал навстречу англо-греческим влияниям Одена и Кавафиса, и получилась замечательная смесь - одено-кавафис, но в рифму. Останься Бродский в Ленинграде той поры - он стал бы господином Ахматовым. Впрочем, достаточно примеров Кушнера и Сосноры, чтобы понять, что произошло с людьми, оставшимися в том Ленинграде. То, что позднее появилось, разветвилось на два направления одной эстетики, эстетики дворников и сторожей. С одной стороны, это русский рок с его поэтическим лидером Башлачевым, с другой стороны - метафизика подворотен и закоулков души еременковского или ждановского типа, предназначенная для чтения вслух и потому уже маргинальная. С 60-х годов до конца 80-х вся значительная поэзия только поется. Поется, кстати, и новокрестьянская поэзия Рубцова, и церковная поэзия иеромонаха Романа. После гибели русского рока, совпавшей с концом СССР, начинается период современной русской поэзии, которая теперь почти вся обитает в сети и является по преимуществу сетературой. Сетература ничего не ищет, она жаждет мгновенного отклика на свои творения, пользуется готовым, демонстрируя цирковое мужество разве что в рифме, совершенно не поется и даже не читается вслух. Новая поэзия герметична, она живет в консервной банке интернета, питается такими же угрюмо-герметичными стихами в консервных банках поэтических фестивалей. Ничего для людей, все для себя. Показательны кумиры современных поэтов: Мандельштам, Бродский, Ходасевич и Георгий Иванов. Не люди, а архангелы конца света, дующие в четыре трубы разом. Не развеселишься. В современной поэзии очень мало живой, непринужденной игры, стихов на случай, стихов, написанных в беспричинно веселом настроении. Слишком много в ней ума (невозможно много, все какие-то умные стали, это не к добру) и мало живого чувства. А такие стихи, в которых много ума, много про конец света, мало веселого, домашнего, дедовского, родного, - такие стихи и помнить, и читать не хочется. А если они еще и длинные, то хоть святых выноси.