January 27th, 2010

Блокада


Леонид Хаустов

ДВА СЕРДЦА

Суровый жребий лейтенанту выпал,
И, мучась, с прошлым оборвал он связь.
Он из войны, по сути дела, выполз,
На самодельных роликах катясь.

Своей жене не написал ни строчки.
А что писать? Всё ясно без того.
А дома в ожидании бессрочном
Она жила, не веря в смерть его.

Когда она, бывало, получала
На почте безымянный перевод,
То сердце лихорадочно стучало,
Что это — от него, что он — живёт.

И люди отыскать его сумели,
И вот к нему приехала она.
…Под ним стальные ролики блестели,
И сталью отливала седина.

Кусая губы, и смеясь и плача,
Она вбежала в горвоенкомат,
И снизу вверх — как быть могло иначе? —
Был устремлен его смятённый взгляд.

И женщина — судьбы святая милость,—
Ещё не веря счастью своему,
Безмолвно на колени опустилась
И на коленях двинулась к нему.

О БЛОКАДЕ

Когда заметят мне: «Блокада
Нам кажется подобьем ада» —
Я усмехнусь: должно быть, так.
Не гладил по головке враг.
Всего пришлось хватить… Однако,
Бывало, я от счастья плакал…

Памяти Коли




Николай Юрьевич Виноградов (19.05.1969-20.01.2010)
фото via ppablito 

Мне сорок лет. Живы все одноклассники. Живы и здоровы однокурсники. Первая брешь: ушел товарищ по детскому саду, сосед по дому, сын моего учителя. Мы были знакомы с трех лет.
Коля родился в мае одного со мною года. В три года пережил менингоэнцефалит, что очень ослабило нервную систему. В детском саду был очень подвижный, спортивный, обижался на каждую мелочь, часто дрался. В школе учился неровно. После школы поступил в Финэк, но тут отменили отсрочки и Коля попал в армию. После армии вернулся в вуз, был жестоко избит бандитами. После института был удачливым бизнесменом, но почти весь доход тратил на благотворительность. Содержал трех талантливых певцов, поддерживал молодых художников. Оплатил устройство выставки-продажи на борту океанского лайнера хозяйке ателье художественной одежды. Не желая отдавать деньги, дизайнерша наняла бандитов. В то же время из Колиной фирмы бежал бухгалтер с 80 тысячами долларов. Коля создал вторую фирму, что-то, связанное с мебелью. Всего себя отдавал работе. Но и вторую фирму постигла та же история: Колю обманули, подставили, трест лопнул, Коля остался должен. У него открылась язва, потом начались проблемы с печенью. Коля стал инвалидом второй группы. Несмотря на это, работал в фирмах у друзей. И вдруг ему открылось нечто, готовое перевернуть жизнь. Коля стал рисовать, увлекся буддизмом, стал посещать дацан, его картины заинтересовали известных художников. Сперва он раздаривал их по знакомым, потом отправил одну серию с галерейщиком в Турцию. И был успех, и было признание.
В этот момент Колина жена вместе со своей семьей решила эмигрировать в Германию. Звали и Колиных родителей, но они не поехали, а Коля сказал, что он их не бросит, и тоже не поехал. Детей не было, жена уехала, Коля сошелся с молодой художницей и стал кочевать по богемным квартирам. Рисовал, записывал свои сны, пытался писать эссе. Все закончилось неделю назад. Пошла горлом кровь, прободение язвы, реанимация, завещание - развеять прах на Ладоге - и всё. Остался отец после двух инсультов, осталась мать после онкологической операции. Слишком поздно началась эта новая Колина жизнь...
Я давно наблюдаю за судьбой своего поколения. Наше осуществление возможно только через занятие бесполезным. Ни бизнес, ни экономика, ни политика не приводят нас к успеху. Да и вообще успех - не наше слово. Нам хорошо в стороне от главных течений жизни, в самой сокровенной глубине, в экзотике, в побасенках, в медитациях, в эзотериках. Среди нас много интимно и искренне верующих людей. Все известные молодые востоковеды, религиоведы, культурологи, этнологи как здесь, так и на Западе - люди только нашего поколения (1968-1974). Мы не умеем командовать, навязывать свою волю, нас легко обмануть, мы поэтичны, идеалистичны, литературоцентричны, мы эстетики и космософы. Наши организаторские способности простираются не далее конференции или кафедры. Наше влияние на бытие минимально, наше воздействие на сознание других людей может быть очень велико. Спасся тот, кто понял это про себя с самого начала. Остальные слишком изранены, слишком больны, чтобы благополучно вернуться из внешней суеты к себе. Коля понял, но не успел...

28 января 2005 г. Умер Алексей Вольдемарович Шилейко




15 июля 2002 г. А.В.Шилейко после бутылки коньяка читает стихотворение И.Сельвинского о тигре. Фото моё (горжусь!)

Пять лет прошло, о Господи, пять лет...
Дружба с этим человеком - одна из самых больших роскошей и наслаждений моей жизни. Мы случайно списались по интернету (я увидел его сайт), он пригласил нас с женой в гости, мы выпили какую-то невероятную дозу коньяка и читали друг другу стихи. Потом Алексей Вольдемарович принес архив своего отца и попросил меня о том, чего всегда хотела его мать - издать книгу переводов без поправок и новых вставок, издать как памятник. Так завязалась наша дружба и одновременно работа. Одновременно мы сделали сайт GALAM-KALAM-MA "Культура Месопотамии". Шилейко унаследовал от отца лингвистическую гениальность, поэтический талант и увлеченность всеми сторонами жизни. Он был прекрасен! Изобретатель первого советского магнитофона, член группы, разрабатывавшей первую советскую ЭВМ, первый звукорежиссер концертов Вертинского (именно Шилейко начал записывать его в конце 40-х на магнитофон собственной конструкции), поэт, переводчик, блестящий лектор, автор 15 монографий по электронике, знаток поэзии 20-х годов. Суровый, неуступчивый, импульсивный, конфликтный человек. Воин, прошедший мальчишкой всю Отечественную. Собеседник и любимец Алексея Толстого (граф ценил его за любовь к поэзии и за гурманство). Обожаемый кавказскими торговцами на московских рынках за умение искусно торговаться и все за ту же поэзию. Подумать только - целых два с половиной года чудесного общения! Он звонил нам каждые два дня, подгоняя меня с новыми материалами для сайта, отслеживая каждый этап моей работы с рукописью отца. Потом мы вместе передавали архив Казимирыча (он так его называл!) в Публичку. Потом я приезжал в Москву, он устраивал роскошные, безумные по составу продуктов и качеству блюд кавказские столы, мы упивались винами и стихами. А потом он стал слабеть и... Об остальном расскажут дневниковые записи тех дней.

Странички из дневника.

24.06.2004 г.

20-го после шести вечера я оказался на станции Яуза по Ярославской железной дороге. Купил черешни, бананов и два апельсина. Шилейко лежит в больнице им. Семашко, в отделении радиоизотопной диагностики на втором этаже. Палата на одного. Когда я вошел, А.В. доедал обед. Смутился, что не может меня угостить. Я положил свои фрукты ему на стол и сел рядом. А.В. что-то начал говорить, но внезапно замолчал, и я понял, что он не может пересилить боль. Потом он встал и быстро ушел куда-то, а через пять минут вернулся и уже мог говорить довольно долго (думаю, что ему сделали укол). А.В. рассказал, что только что прошел курс химиотерапии и сейчас начал облучение. Потом с больничной темы перешел на воспоминания и размышления. У него был какой-то американец, который спрашивал его, почему А.В. не участвовал в диссидентском движении. А.В. ответил так: “Люди делятся на тех, кто доволен своим умом и своим положением, на тех, кто недоволен своим умом и доволен своим положением, и на тех, кто доволен своим умом и недоволен своим положением. Диссиденты относятся к третьей группе, я – ко второй”. Говорил о том, что его внучка-журналистка Ольга Шаповалова собирается записать его воспоминания и сделать книгу. Потом рассказывал о встречах с Высоцким и Алексеем Толстым, о записи блатных песен в исполнении Кохановского (бобину умыкнули во время коллективной пьянки после записи, и больше ее никто не видел и не слышал). Примерно через час А.В. почувствовал, что не может сидеть, лег на постель, прикрыл глаза и тихо сказал: “Я бы очень хотел увидеть книгу своего отца (напечатанной)”. Я пообещал, прибавив, что совсем скоро это сделать невозможно, но я постараюсь. А.В. плох, но будем надеяться на милость Божью, в этом отделении он не в первый раз, до сих пор все процедуры помогали.

С тяжелым сердцем вышел из палаты вместе с А.В. Он проводил меня до выхода из отделения.

06.02.2005 г.

Первого утром приехал к Диме и сразу позвонил на мобильный телефон А.В.Шилейко. Трубку сняла Тамара Ивановна и спокойным голосом сказала, что она сейчас в больнице, а Алексей Вольдемарович умер 28 января и сейчас его должны хоронить на Немецком кладбище в могилу отца. Я вспомнил наш последний телефонный разговор 3 января. А.В. сказал, что у него недавно умер кот и сам он лежит дома после лучевой терапии. Ждал меня в гости. Я позвонил на мобильный сына А.В. Слава ответил, что гроб уже понесли и на похороны я не успеваю, а вот на поминки в 14.30 в кафе МИИТа могу успеть. Успел. В кафе было около 30 человек, в основном сослуживцы А.В. по институту и его родные (сын, дочь и семья дочери). За столом хвалили широкий русский характер А.В. и почему-то заводили антисемитские разговоры. В процессе общения выяснилось, что институтик непростой: преподают в нем сынки-дочки старой профессуры, ничего не понимающие в машинах; зато они имеют звание доцентов при отсутствии ученой степени, а профессорство и докторство могут при желании купить за небольшие деньги. Было мучительно плохо и больно оттого, что главное желание последних лет А.В. так и не сбылось: книгу своего отца он не увидел и не подержал в руках.
...Из МГУ я помчался к Славе Шилейко, где мы вдвоем, при свечах и портретах А.В с котом, отметили девятый день. Две бутылки кагора, кастрюля пельменей и салат из салата с яйцом. Уходил я очень плохой, старался смотреть под ноги, чтоб не так тошнило (о, незабвенный Веничка!). Кое-как (но прямо и не сгибаясь!) дошел до вагона, поставил сумку на лавку, лег на сумку и отключился. Сердобольный пассажир принес мне белье и даже отдал сдачу. Я постелился, лег и отключился до самого Колпино.