December 1st, 2009

Этимологические сомнения и терзания

lugovsa , wyradhe , nisibin , помогите страждущему!

Есть такое шумерское слово za3-mi2, обозначающее музыкальный инструмент типа лиры и хвалебную песнь (попросту гимн), которая исполняется под аккомпанемент этого инструмента. У кого бы я ни спрашивал, что означает это слово, коллеги только разводили руками.
В чем, собственно, сложность?
1. Простое разложение на два слова даст za3 "рука, плечо, край, сторона, сила" и mi2 "женщина". Сила женщины, плечо женщины? Непонятно.
2. При этом до XXII в. слово писалось za3-me, что только прибавляет загадок.
3. В силлабариях старовавилонского времени слоговая расшифровка za3-mi2 написана za-me-in, из чего следует как минимум фонетическое чтение zameyn. При этом что такое meyn - неизвестно, если ME прочитать как men2 - тогда более-менее понятно, и выходит все то же исходное za3-ME.

Какие тут могут быть варианты этимологии?

1. В своей только что вышедшей книге я предположил, что понимать нужно исходный вариант и переводить za3-ME как "сила МЕ", потому что имеются два основания: а) аккадским эквивалентом za3-mi2 будет tanittu "хвала, прославление, слава", в пояснении к этой строчке даже стоит nig2-ar2-re "слава"; б) глагол "славить" по-шумерски будет me-tesh2 e3-e3 "горделивые МЕ выводить". К этому аргументу добавляется еще один: в шифрованной клинописи существительное-концепт ME шифруется как AR2 "слава". Следовательно, несомненна связь между МЕ, славой и прославлением. Но теперь я думаю, что эта гипотеза недостаточна.
2. Вполне возможно, что название инструмента вызвано звукоподражанием, просто лира этого типа издает звук вроде "зами, зами, зами". В старовавилонское время был известен музыкальный инструмент замзам, тут уже точно имитация бряцания по струнам. Но почему в таком случае не написать простыми знаками za-mi или za-me?
Ведь zamzam написан именно простыми знаками. Значит, и эта гипотеза недостаточна.
3. Наконец, почему бы не предположить происхождение za3-me/mi2 от аккадского глагола zamaaru "петь"? Ведь этот инструмент держал в руках именно rab zammaarii "начальник певцов". В таком случае использование сложных знаков объяснимо тем, что они обозначают следы утерянных конечных звуков: za3 может обозначать растянутый и съеденный zam(m)-, а me-, возможно, -mer, -mir или что-то подобное. Правда, доказать такой переход довольно трудно, а аккадское название инструмента представляет собой шумеризм samm^u (стяженное u), из которого ничего не извлечь.

О мнимой независимости Чехова

За последнюю неделю много раз приходилось читать похвалы в адрес Чехова по поводу его независимости. Вот Достоевский хотел состоять при царе и поучать царских детей, а Чехов на царя плевал. Вот пушкины-достоевские-толстые крутились вокруг дворца, а Чехов сидел на даче и писал. Вот Тютчев был тайный советник, а Чехов даже не ответил на врученный по царскому приказу орден Станислава, ничем не выразил свое подобострастие.
Можно подумать, что Чехов жил в наши дни и умер только что.
Его независимость объясняется очень просто: потомок крепостных и купеческий сын, поденщик в третьесортных лейкинских журналах, а после друг-приживал одиозного Суворина. Таким, как Чехов, путь в высшее общество был закрыт наглухо, они даже фейс-контроль не проходили. Его выручал только талант, но для вращения в свете одного таланта было маловато, важно было происхождение. Известно, что Чехов был неравнодушен к дочери Толстого, но Толстой, признавая талант писателя, был сторонником односословных браков. Он был бы непрочь отдать дочь за черкесского или грузинского князя, но за русского купеческого сына - не комильфо. И Чехов вынужден был связывать жизнь либо с такими же потомками крестьян, как и он сам (Щепкина-Куперник), либо с актрисами, давно порвавшими со своими сословиями. В то время это была настоящая человеческая трагедия.
Как Вы себе представляете недворянина при дворе? Царского покровительства искали все. Пушкин не вылезал из дворца, Гоголь постоянно посылал царю свои сочинения, а взамен получал щедрые николаевские гонорары, на которые и писал в Италии свои сатирические повести. Достоевский был при царе советником, а другим советником работал в это время Тютчев. Толстой был в оппозиции не к царю, а к власти, и мечтал стать наставником монарха. И только несчастные купцы Гончаров и Чехов были не у дел. Впрочем, Гончаров хорошо поднялся по канцелярской службе благодаря августейшему вниманию к его романам. А вот Чехов...
И тут мы вспоминаем вторую его беду, которую современное читательское сознание вменяет ему в достоинство. Чехов не умел писать романы. А писателем и тогда считался, да и сейчас считается только тот, кто умеет их писать. Рассказами балуются газетчики, скетчисты, юмористы, бытовики. Рассказы это несерьезно. Между прочим, Чехов до сих пор не признан на Западе как писатель именно по этой причине: народ хочет читать именно романы. И потому Чехов не считался серьезным писателем до тех пор, пока не стал драматургом. Но его драмы были совершенно не понятны и дворянству, и самому царскому двору. Что же оставалось? Оставалось имитировать независимость от света, общаться с купцами и потомками купцов, с дамами полусвета и сцены, что часто бывало одно и то же.
Когда же последний царь наградил его Станиславом - Чехову оставалось только горько усмехнуться. И наградишка-то для гимназического учителя (а он их ненавидел), и хода в свет не дает никакого, и самой жизни осталось два года. Как сказал на смертном одре Суворов, "я теперь готовлюсь отдать отчет Богу, а о государе и думать не хочу".
Вот и вся история.