November 24th, 2009

24 ноября. 280 лет Суворову



Суворов - настоящее русское чудо. Каждый находит в нем свое. Меня в Суворове прежде всего изумляет его любовь к языкам, и особенно к восточным языкам. Он не только выучил разговорный турецкий, не только познакомился с грамматикой арабского и персидского языков, но и - подумать только - учил своих детей по-турецки и по-арабски. Античную историю Суворов знал как мало кто в России, увлекался французской исторической литературой, проштудировал всю известную в то время военную историю человечества. И эта его широчайшая образованность не привела его к поверхностному масонскому либерализму, а только укрепила в нем любовь к Отечеству и верность христианскому миросозерцанию. Суворов жил и умер как христианин. Он был верен в браке, пел на клиросе, причащался и исповедовался и умер с покаянием. Но вместе с тем он жил и умер как просвещенный европеец, с большим интересом и безо всякого предубеждения (в том числе, и без религиозного) относившийся к странам и культурам Востока. Еще одно поразительное сочетание в нем - сочетание глубокого познания и простоты изложения. Впрочем, полководец хорошо разбирал свою аудиторию. Суворов писал для солдат рублеными фразами, имевшими логическую силу формул, а его частные письма очень сложно, витиевато, этикетно написаны, хотя в них всегда сквозит простая и ясная мысль, выражающая цель письма. Стихотворения Суворова чрезвычайно оригинальны, частью написаны силлабическим стихом, а частью стилизованы под раешный стих, но при этом очень коротки и выражают одну мысль (так же, как и его прозаические писания). Наконец, самое пронзительное в Суворове - его абсолютное чувство цели, позволившее не проиграть ни одного сражения. Смею сказать, Суворов довольно равнодушно относился к интриганам и завистникам. Его чудачества не были способом ответной мести, он вообще был выше этого. Эксцентризмы Суворова были проявлением человеческой свободы, способом мгновенного и кратковременного выхода из этикетных ритуалов, прорывом за грань восемнадцатого века. Он не хотел носить парик, салютовать и маршировать как прикажут. Да и война не была ему нужна как таковая, поскольку Суворов вовсе не любил внешние проявления власти. Военная победа - его способ творчества. Мог бы быть поэтом - чуть-чуть недостало таланта. Мог бы стать великим ученым - и снова чуть-чуть недолет. А вот военное искусство - призвание, жестокое, но от рождения данное свыше. В этом двойственность самовосприятия Суворова: с одной стороны - гений. С другой стороны - "кровь проливал ручьями, содрогаюсь". Гений смерти. И в чем оправдание? "Ни одного приговора на смертную казнь не подписывал". Истинно христианский ответ. Если Бог создал меня гением убийства, то пусть это будет победа во имя Божье, но не убийство безоружного во имя государства. Христианский максимализм Суворова, думается, еще не вполне оценён. Наконец, собственноручно написанная эпитафия: "Здесь лежит Суворов". Сочетание предельного смирения с предельно ясным сознанием своего величия. Так не было ни у кого.
Гений всегда дается человечеству на одну эпоху. Бессмысленно спрашивать, как бы Суворов воевал с Наполеоном в 1812-м. Ему было бы 82 года, и если бы он дожил, то уже никак бы не воевал. Но он сумел первым разглядеть потенциал Наполеона и указать на опасность этого зарвавшегося мальчика для безопасности европейских монархий.
Россия петербургского периода дала четыре установочных гения, гении-образцы: в политике - Петр, в науке - Ломоносов, в военном деле - Суворов, в литературе - Пушкин.

О личности Суворова подробнее см. http://www.adjudant.ru/suvorov/osipov17.htm