November 7th, 2009

Юбилей Киры Муратовой

Довольно просто писать о ней.
Она абсолютный гений и один из лучших людей, какие только бывают в мире.
Она не знает старости. Так и осталась навсегда в своем среднем возрасте.
Она глубока и легка одновременно.
Изящество кошки и свобода птицы даны ей изначально.
Она способна чувствовать мгновенно и отражать свое моментальное чувство годы спустя. Она консервирует чувства.
Она живет очень тяжело, сложно, и так же снимает фильмы.
Ее фильмы ни про что. Бывает вот такая жизнь. И еще вот такая.
Ее фильмы ни про что, но О ЧЕМ. Люди фатально не слышат друг друга. Люди разные. И в этом страдание. Что им мешает? Плотность тел, мешающая перетеканию в другого? Неправильное устройство слуха? Несовместимость логических аппаратов? Мешает все вместе.
Поэтому звуковой лейтмотив ее фильмов - одна и та же фраза, которую один человек обращает к другому по десять раз. "Почему ты мне не звонишь?...", "Туалета здесь нет, нет здесь туалета".
У нее есть фильмы предельно мрачные (Астенический синдром) и лучисто-светлые (Чувствительный милиционер). Перепады настроения при неизменности музыкальной интонации.
Пародией на эту интонацию стала Рената Литвинова. Чудовищный фантом ее сознания.
Она, в общем-то, все уже сказала. Но, поскольку живет дальше, хочет сказать что-то еще. Как говорил Воланд Мастеру, "и на покое надо что-нибудь описывать".
Она не любит Тарковского за то, что он ради шедевра поджег корову. Она любит лошадей. И коров, наверно, тоже. И божьих коровок уж непременно.
Она не русская, не украинская, у нее заемная мусульманская фамилия. Для кого она снимает? Для России, для Европы, для Штатов?
Наверно, для самой себя.
И фраза Пятигорского о том, что для философа "важнее всего дышать чистым холодным воздухом твоей свободы" - это о ней.
Думаю, что мы смотрим ее, смотрим за ней, пытаемся поймать ускользающий ее взгляд - ради этого глотка свободы.
Размышлять о ней просто. "С одной стороны", "с другой стороны" тут не подойдет. Все понятно.
Учиться у нее нельзя.
Можно только вдохновляться ею. А это такое удовольствие, которого никто в мире уже не доставляет.