February 26th, 2009

Быков, Житинский, Окуджава

26 февраля, Петербург, клуб "Книги и кофе", пять минут после семи вечера. Приезжает Дмитрий Быков презентовать свежевышедшего "Булата Окуджаву". Он в сером свитере. Быков с Житинским становятся друг напротив друга к двум микрофонам и тут же оказываются на редкость похожи. Быков восклицает, обращаясь к Житинскому: "Здравствуй, Бим!" В зале смеховая истерика. Зал состоит из двадцати человек, преимущественно писателей, поэтов и издателей. Объявляется репертуар: сперва Быков говорит об Окуджаве, потом читает стихи, а в конце - самое интересное, собственноручная быковская продажа книги по 500 рублей с дарственными надписями первым шести покупателям. Заметим, что книги в Питере еще нет, ее можно посмотреть только на столе у Житинского. Начинается действо. Быков рассказывает... о себе, т.е. о том, как он поссорился с родственниками Окуджавы, сколько у него врагов, как долго будут ругать его книгу, как еще дольше будут писать альтернативную биографию Окуджавы... Из зала начинаются вопросы. Кто-то спрашивает, во сколько лет автор познакомился с творчеством Окуджавы. Следует ответ, что с пяти. Второй вопрос был про опечатки в книге о Пастернаке. Быков сказал, что в Окуджаве они тоже есть. Например, Наденьку - героиню песни, водителя автобуса - он уже назвал водителем троллейбуса. Следует третий вопрос: а почему он называет свои смысловые ляпы именно опечатками? Ответ был такой, что пересказать нельзя (как говорил мой покойный учитель клинописи, "нехило наверчено"). Дальше были стихи. Быков прочел три стихотворения, аплодисменты прозвучали только в конце чтения. Публика откровенно недоумевала: все понятно, рифма есть, мысль присутствует, даже с идеями все здорово - а где же стихи? Ну, а дальше было самое интересное и приятное - раздача слонов. Покупатели выстроились в ряд, держа в руках кто пятисотку, а кто и тысячную. Быков одним дарил, платя за них деньги, другим аккуратно давал сдачу, но без надписи на книге никто из первых покупателей не ушел. Таковы детали.
Что я могу сказать в общем? Быков потрясающе нормален. Бывают люди просто нормальные, бывают патологически нормальные, но бывает и редчайший вид потрясающе нормальных. При близком общении это море обаяния, море креатива, льющегося неразборчиво во все стороны. Чувствуется человек, знающий тайну успеха и даже владеющий тайной простого земного счастья. Человек-фонтан, человек-праздник, около которого всем хорошо и тепло. Но если вдуматься в то, что он говорит, то ахнуть не получится, поскольку говорит он сплошь банальности, сплошь мейнстрим. Когда сидишь напротив witkowsky  , то после нескольких минут общения тебя настигает понимание того, что этот человек знает какую-то тайну творчества. Витковский - волшебник, чародей звука, великий первооткрыватель совершенно не известной, но первоклассной литературы. Он постоянно занят созданием нового, причем умудряется делать это даже в издательском бизнесе. Быков же знает не тайну творчества, а тайну успеха, но эта тайна очень проста: пиши про то, что интересно всем, бери брендовые, раскрученные имена - и пожнешь лавры литературного первенства. Он предложил мне вместо книги о Шилейко писать в ЖЗЛ о Сологубе. Когда я заметил, что Шилейко я занимаюсь как профессионал и много лет, а Сологубом никогда не занимался, да и к профессии моей он отношения не имеет, - получил искренний взмах бровей и быстрый уверенный ответ-приказ: "Ну, так займитесь... Шилейко не пойдет, потому что не будет продаваться... А еще лучше, если Вы напишете о проклятых поэтах типа Щировского. Вот это пойдет на ура". Я улыбнулся и отошел в сторону. А потом подумал: а ведь есть же мальчики-девочки, не стоящие еще на своем пути, которых он запросто может с этого пути сбить и направить по своему, но не по их руслу. Море обаяния и через это - гипноз, волшебное завлекание в область своих интересов. Он-то считает это благом, и агитирует, и креативит во все стороны - а они, может быть, должны в это время заниматься чем-то другим, но они уже попались... Как можно написать о Сологубе, если ты не сидел в архивах, не издавал его тексты, не переписывался с коллегами по поводу разночтений и семантики стиха? А ему кажется, что можно. Он ведь и о Пастернаке, и об Окуджаве написал вот так - без архивов и тяжелой текстологической работы, по одному наитию читателя, прочитавшего изданный роман или прослушавшего песню. Соткал биографии из своего наития и чтения опубликованной литературы о герое.
"Окуджаву" еще не читал, только получил из авторских рук. "Пастернака" читал. Очаровался, очень сильная проза. Но прошло время - и понял, что маленькая лекмановская (alik_manov биография Мандельштама на весах вечности перетянет. Ее писал специалист, писал строго и с полным знанием предмета. Но это так, к слову...
Быков - большой человек, пишущий большие книги. В нем как-то совместились Белинский и Евтушенко, в нем есть что-то от Бальзака и что-то от Дюма. Типологически он француз, фехтовальщик, наносящий точные точечные уколы. В этом его сила как критика и журналиста. Как и Белинский, как и Дюма, Быков создан для руководства чем-то огромным - вполне допускаю, что всей современной литературной средой. Он создан для глобального покровительства. Но почему-то хочется уйти от этого покровительства как можно дальше. Почему - не знаю. Глядя на Быкова, вспоминаешь гоголевское мимоходное замечание: "Легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза".