banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Доклад на VI Зайцевских чтениях 21 января 2011 г.

Я завален заказами, как Питер - снегом. Поэтому зайцевский доклад печатать пока не буду за неимением сил и времени. Пусть лежит здесь.

В. В. Емельянов

 

 

“Культурный переворот” А. И. Зайцева и типология агональных культур

 

 

Главная книга А. И. Зайцева содержит больше вопросов, чем ответов, и потому способна оказать самое позитивное и стимулирующее влияние на развитие науки о древнем мире.

Ее автор оперирует идеалистическим европоцентристским концептом «греческое чудо”, выражающим некое особое, возвышенное над всеми положение античной цивилизации, в каком-то смысле даже обожествляющим ее. В КП можно констатировать удвоение идеализма: “греческое чудо” – то есть, объективно не существующий феномен – объясняется в ней концептом агона, или компетитивности. Сама компетитивность греков имеет причиной особое полисное устройство общества и спортивные состязания. Кроме того, греческий агон и греческое чудо, по Зайцеву, являются одним из проявлений «осевого времени”, а само это время – еще один концепт – объясняется распространением железа в древнем мире. Итак, “осевое время” порождает греческий агон, а тот, в свою очередь, порождает “греческое чудо”.

Начнем с критики основных положений книги.

 

  1. Концепт “осевое время” автор книги объясняет как культурный прогресс, наступивший вследствие разрушения традиционной общественной организации и системы ценностей, причиной чему, в свою очередь, было распространение железа с X в. до н.э. Можно согласиться с этим определением, но добавить, что из “осевого времени” самого по себе нельзя объяснить ни греческий агон, ни пресловутое «греческое чудо”. Среди государств этого периода были и такие, которые совершенно не признавали соревнований, а, напротив, стремились быть единовластными господами мира (как, например, первые империи Ассирия и Персия). Были и централизованные государства, не доросшие до имперского могущества, хотя и развивавшиеся интенсивно, но не любившие соревнований (государства Китая).
  2. Автор пишет, что везде, кроме Греции, идейные сдвиги осевого времени приняли характер религиозных или религиозно-философских переворотов, и только в Греции возникла наука, философия и литература (Зайцев, 2001, 244). Это совершенно неверно. Достаточно вспомнить, что в Индии и Китае в те же века, что и в Греции (VI-IV вв.), зародились наука, театр и философия, и религия там гармонично соседствовала с остальными частями культуры.
  3. Далее, важным фактором культурного прогресса в греческом мире объявляется отсутствие политической централизации и система независимых полисов. Полис определяется автором как «особая форма города-государства, характеризовавшаяся монополией землевладения внутри гражданского коллектива, гражданским ополчением как основной военной силой и институционализированным участием полноправных граждан в управлении государством” (244). Однако, это не что иное, как определение гражданских общин древней Месопотамии, в которых именно так и обстояло дело. В аккадском языке есть термин для полноправных граждан, передававших земельные участки по наследству (авилум), есть и само понятие «гражданство” (марбануту).
  4. Следовательно, культурный переворот в Греции VIII-V вв. нельзя объяснить ни особыми достижениями в сфере культуры, ни полисным строем и гражданским обществом. Все это было в то время и в других обществах. Теперь посмотрим, можно ли объяснить греческий культурный переворот из агона.
  5. Автор книги делает одну замечательную проговорку, которая решительно влияет на всю его концепцию: “В том, что касается общих представлений о назначении человека и месте его в мироздании, шумеры были еще более склонны к пессимизму, чем греки, и выросший из шумерской традиции “Эпос о Гильгамеше” в еще большей степени, чем гомеровский эпос, проникнут мрачным мироощущением, но это не помешало шумерам сыграть огромную роль в общем прогрессе человечества, роль, видимо, сравнимую с той, которая выпала на долю греков» (КП, 105). Само сопоставление культурного вклада шумеров и греков в разные эпохи уже заставляет читателя задуматься: если шумеры в предыдущую эпоху выступали в роли греков, то не было ли это также связано с компетитивностью культуры? За ответом читатель мог бы обратиться к книге С. Н. Крамера «Шумеры: история, культура, характер”, где буквально сказано: “Все же, несмотря на высокие идеалы и этику, шумеры, скорее всего, не смогли бы продвинуться столь далеко ни в материальном, ни в духовном отношении, если бы не их совершенно особое психологическое побуждение, во многом определяющее поведение и налагающее особый отпечаток на весь образ жизни: честолюбивое, состязательное, агрессивное и весьма далекое от этического стремление к превосходству и престижу, победе и успеху… воля к главенству, честолюбивое желание во что бы то ни стало одолеть соперника является довлеющим источником мотивации шумерского поведения… Печально, что эта страсть к соперничеству и превосходству несла в себе зерно самоуничтожения и провоцировала кровавые, разрушительные войны между городами-государствами, что мешало объединению страны в единое целое, благодаря чему Шумер мог бы успешно отражать внешние нападения, в конце концов захлестнувшие его” (Крамер, 2002, 294, 298). Историк средневекового Востока вспомнил бы еще одну цивилизацию компетитивного типа – древних арабов, для которых в доисламский период были характерны межплеменные войны и соревнования поэтов, а в эпоху классического ислама стали возможны соревнования философских и правоведческих школ. Значит, наличие агона в Шумере и в Аравии не позволяет, во-первых, объяснять уникальность греческого культурного переворота только из агона, а во вторых, - объяснять сам агон из “осевого времени”.
  6. Итак, мы видим, что в истории существует особый тип цивилизации, для которой характерна компетитивность. Для ранней древности это Шумер, для поздней – Греция, для средневекового Востока – арабские города-государства и эмираты арабского Халифата. Пора задаться вопросом, чем вызвана эта компетитивность и какие формы она способна принимать. Лучше всего, следуя историческому методу, поставить вопрос о каузальной последовательности форм агона. Если сравнить между собою шумеров, греков и арабов, то первое, что бросается в глаза, это наличие большого числа городов-государств или родоплеменных групп, живущих отдельно друг от друга, не имеющих политической столицы и постоянно враждующих из-за материальных ресурсов. Там, где государство с самого начала имеет тенденцию к централизации и поглощает множество городов, агональный дух невозможен. Таковы, например, Египет или Ассирия. Далее, все три культуры экстравертны, то есть, открыты иноземным влияниям и легко заимствуют новые технологии. Вполне возможно, что эта экстравертность связана с мореходством, с использованием ресурсов морской торговли. В этом контексте можно припомнить и четвертую компетитивную цивилизацию – финикийские города-государства, постоянно враждовавшие из-за рынков и весьма изобретательные в области технологии.
  7. Таков первый вид агона – военно-политический. Это вражда между городами-государствами, вследствие которой выдвигаются могучие полководцы, провозглашаемые в дальнейшем героями и полубогами. Типичным примером здесь является Гильгамеш, победивший кишского царя и возвысивший свой город Урук, добывший можжевеловые стволы в горах Загроса и подчинивший себе горные племена к востоку от Шумера. Военно-политический агон обуславливает наличие агона спортивного. В Месопотамии в конце июля-начале августа в течение девяти дней проводились соревнования по борьбе и атлетике, посвященные герою Гильгамешу (Емельянов, 1999, 83-88). Другие известные нам спортивные игры посвящались весеннему герою Нинурте и проводились после Нового года в апреле (там же, 62).
  8. Здесь я позволю себе сделать небольшое, но важное отступление в детали. Акцент, который цивилизация делает на физическом развитии, физкультуре и спорте, вовсе не означает наличия агонального духа. Сам автор книги на с. 121 проницательно замечает: «Среди народов Древнего Востока, судя по нашим источникам, больше других придавали значение физическим упражнениям древние египтяне. Однако из специальной работы о спорте в Древнем Египте…особенно отчетливо видно отсутствие в Египте состязаний как постоянного общественного установления, столь характерного для Греции». Спрашивается, почему же в Египте любовь к спорту не дала агонального духа? Очень просто. В Египте не мог сложиться культ героя, героизм как таковой, поскольку все воинские подвиги, согласно идеологии, совершал сам фараон, а воины были только инструментами его воли. В централизованном государстве, да еще в такой теократии, как Египет, по политическим причинам не может быть агонального духа.
  9. Наконец, наличие военно-политического и спортивного агона постепенно приводило к агону интеллектуальному, к соревнованию умов, которые вели себя как соперники. Типичным примером интеллектуального агона является жанр диалогов-споров между предметами и богами, весьма популярный в писцовых школах Месопотамии. В спорах участвуют две стороны, но обязательно присутствие третейского судьи, выносящего вердикт к концу словесного поединка: этот вышел (т.е. победил), а этот остался (проиграл). Аргументом в споре является перечисление полезных свойств соперников, их максимальная пригодность для человеческой деятельности, для жизни как таковой. Месопотамские диалоги могут содержать прямые оскорбления сторонами друг друга, но не содержат логических аргументов или сложных сентенций, их аргументы не выходят за рамки эмпирического подхода к жизни. Так, в споре Мотыги и Плуга Плуг похваляется тем, что во время ритуальной пахоты его держит его за руку сам царь, а Мотыга возражает ему, что Плуг стоит на земле только четыре месяца, она же нужна все 12 месяцев в году. И третейский судья присуждает победу Мотыге. По той же причине – большая пригодность – в споре Меди и Серебра победа присуждается Меди. Медь говорит Серебру: “Ты лишь во дворце находишься, это твое место. Не будь дворца, не было бы у тебя пристанища. Когда наступает время влажной земли – медную мотыгу для удаления сорняков ты не даешь, ты никому не нужен. Когда наступает время сева, ты не даешь медное тесло для плуга, ты никому не нужен. Когда зима наступает, ты не даешь человеку медный топор для колки дров, ты никому не нужен. Когда наступает время жатвы, ты не даешь медного серпа для срезания колосьев, ты никому не нужен”. В споре Овцы и Зерна побеждает Зерно, поскольку им можно прокормить больше народу, чем мясом одной овцы. В споре Тамариска и Пальмы побеждает не красавица Пальма, дающая множество плодов, а священный Тамариск, переносящий любую жару и ставший лучшим материалом для изготовления рукоятей оружия. Это уже спор прекрасного со святым. Наконец, в споре Земледельца и Скотовода, тяжущихся ха руку и сердце богини Инанны, побеждает пастух Думузи, запасший больше разнообразных продуктов и способный отдавать другим богам кровавые жертвы. Правда, побежденный земледелец Энкимду объявляется другом жениха и садится за свадебный стол по правую руку от него. Не менее агональными являются шумерские сценки из школьной жизни. Например, в сцене спора учеников (их зовут Энкиманси и Гирнишаг) тяжущиеся обвиняют друг друга в неграмотности и плохом знании школьной программы, обзываясь словами, которые можно перевести как «болван”, “невежда”, “пустобрех”. Существуют и такие тексты, в которых родители проверяют знания своих детей, заставляя их знать то же, что знают они сами. Один из них называется по первой строчке «Писец хочет проверить сына…» и содержит диалог, представляющий соревнование писцов старшего и младшего поколений. Самый процесс сотворения человека подан в шумерской словесности как поединок мужского и женского божеств, и побеждает в нем мужское божество Энки, которое создает людей по образу и подобию своему.
  10. Крамер проницательно замечает, что компетитивность таит в себе потенциал саморазрушения цивилизации. В самом деле, и шумерская, и греческая, и арабская цивилизация сами привели себя к порабощению соседями, к уничтожению своей государственности. Но к этому нужно добавить, что именно достижения компетитивных цивилизаций способны влиять на человечество долгое время после смерти этих цивилизаций. Шумерские достижения были восприняты вавилонянами и ассирийцами, жившими в централизованных государствах и не допускавших никакой компетитивности; греческие достижения усвоены римлянами, арабские – персами и особнно тюрками, поглотившими арабский мир на долгих 500 лет.
  11. Почему же именно компетитивные цивилизации так сильно и резко выводят человечество вперед? Дело в том, что агональный дух обязательно связан с идеализмом. Обратим внимание на то, что шумеры, греки  и арабы были самыми выдающимися астрономами, им была присуща астролатрия и особо трепетное отношение к звездному небу. Во всех трех культурах небесное и земное противопоставлялись, причем в пользу небесного. Тяга человека к небу как чему-то недостижимому и желанному, таящему в себе ответ на все загадки мироздания, по-видимому, связана с отсутствием абсолютного земного авторитета, к которому могло бы прибегать человеческое сознание. Например, в Египте ответом на все вопросы была божественная личность фараона. Но если правитель легко сменяем, если власть принадлежит городской общине, для которой не существует непререкаемых авторитетов, то сознание человека поневоле обращается вверх, желая обнаружить законы мерного вращения планет. Эта сильная небесная тяга делает человека оторванным от ценностей повседневной земной жизни, искателем неведомого – воином, торговцем, изобретателем, ученым.
  12. Если бы я сам, даже и не будучи филологом-классиком, захотел изучить природу греческого почтения к творческой личности, то стал бы искать ее не в коллизиях осевого времени и железного века, а в специфических особенностях культуры индоевропейской общности. Следует обратить пристальное винмание уже на самый ранний индоарийский текст – клинописный трактат о коневодстве XV в. до н.э., автор которого нам известен (его звали Кикули). Непредставимо, чтобы где-нибудь в обществах II тыс. до н.э. был известен автор трактата о коневодстве! В вавилонской традиции авторское начало начинает формироваться ближе к концу этого тысячелетия, но мы знаем только имена некоторых литераторов. Имена технологов, изобретателей, ученых никогда не публиковались. Далее, Геродот сообщает в своей I книге, рассказывая о Мидии, что у мидийцев и персов принято приносить жертвы на день рождения человека и особо отмечать этот день. Справедливость наблюдения Геродота подтверждается тем фактом, что первые гороскопы рождения людей, первые сведения о датах рождения вообще дошли до нас из Персии либо из Вавилонии персидского периода. В равной мере выделялись творческие личности и в древнеиндийской культуре. Вряд ли такое внимание к личности творческого человека связано с укрупнением государства и с распространением железа. Корни этого явления следует искать где-то в глубинах общего индоевропейского отношения к человеку.
  13. Таким образом, можно назвать книгу А.И.Зайцева первым опытом изучения культур агонального типа, а его самого – культурологом-первопроходцем, который, хотя и не дал абсолютно точного ответа на поставленный им частный вопрос о причине греческого культурного переворота, но зато сумеет навести исследователей будущего на вопрос гораздо более общий: как возникают, функционируют и погибают культуры агонального типа.
Tags: Мои публикации
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments