banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

Письмо о гуманизме-2

 Христианство призывает любить человека, но это позиция врача, доступная далеко не всем. Врач исцеляет телесные болезни, поэтому не все ли ему равно, какая душа и какие мысли скрываются за страдающим телом. Для него только это тело и имеет значение. Оно существует для врача либо как живое, либо как мертвое. И в христианстве соматизм любви на первом месте: церковь есть Тело Христово, Христос страдал телесно, все люди суть твари божии, и поэтому обладают общей телесностью. Но отойди чуть дальше от врача - и любви уже нет. Любит ли священник человека? Нет, он любит только единоверца или того иноверца, который пожелал перейти в его веру. Любит ли ремесленник человека? Да, но только как клиента своих товаров и услуг. Отойдя от кассы, данный конкретный человек перестает его занимать. Любит ли крестьянин человека? Нет, он чувствует в нем претендента на свою землю, завистника своего богатства, потенциального разорителя с трудом обретенного места. Любит ли воин человека? Любит, но лишь заколотым и насаженным на вертел. Значит, человека как такового могут любить только врач и христианин, последнему это заповедано и с уменьшением веры в нем ослабевает.
 Гуманизм исходит из того, что человек должен хорошо относиться к человеку. Если античный гуманизм призывал свободного человека хорошо относиться к другому свободному, а рабы в виду не имелись, то гуманизм возрожденческий утвердил всеобщее хорошее отношение людей. Но если мы рассмотрим это всеобщее хорошее отношение в историческом контексте, то выяснится, что Возрождение допускает все виды извращенных отношений, вплоть до самых преступных с христианской точки зрения, и притом это отношения только между людьми одного сословия. Нечего и говорить, что ремесленник-горожанин не мог быть в равном общении с крестьянином, и оба они слова не могли молвить против духовенства. То есть, гуманизм прошлого предусматривал сословную и культурную связь между людьми, живущими в одном городе. Крайне важно отметить, что, в какой бы далекий океанский поход не отправлялись люди Возрождения, они точно знали, что вернутся именно в тот город, из которого прибыли. Если же они захотят переехать в другой город, то именно с ним будут связаны своей деятельностью на протяжении как минимум нескольких лет.
Современная ситуация кардинально иная. Рядом с нами селятся люди, плохо говорящие на нашем языке, не связанные с нами культурным или сословным единством, не считающие данное место пунктом постоянного проживания и не желающие дать ничего тому месту, которое временно их приютило. Сами они не намерены к нам как-либо относиться, мы для них просто транзитный пункт, временное убежище. Нашим словам они не внемлют, а свои держат при себе (впрочем, они вряд ли имеют их). Это касается не только мигрантов, но и наших соседей по лестничной клетке, с которыми мы не имеем порой ничего общего, кроме нескольких общих фраз на родном языке. Принципиально важно то, что мы не составляем никакой единой общности: мы не община, не единоверцы, не люди одного сословия, не люди одной субкультуры, не граждане одного государства или города (поскольку за нас правят власти). Мы просто временный коллектив, случайно поселившийся в одном месте с целью извлечения прибыли для себя, но не для всех. В этой ситуации возникает вопрос о каком-то новом типе отношений между людьми, потому что критерии старого доброго гуманизма больше не работают и на социальном, и на конфессиональном, и на геополитическом уровне. Непонятно, чему учатся дети разных национальностей, которые ходят в одну школу. У них заведомо нет общих ценностей, их объединяет только сумма рациональных знаний и навыков, но их никто не учит, как следует относиться к соседу по парте и какие общие интересы у них могут быть. Могут сказать, что эти дети живут уже в светском обществе. Да, но традиции у них разные, значит, они приобщаются к различным религиозным мировоззрениям, что впоследствии не замедлит сказаться и на их отношении к главным вопросам жизни. И здесь они разойдутся кардинально, если не думать уже сейчас о новом типе гуманизма.
Называющие себя космополитами скажут: они граждане планеты Земля, и в этом новый гуманизм. Не греет! Во-первых, на землян не собираются нападать марсиане, так что они не могут осознать себя как космопланетарную общность перед угрозой от иных подобных общностей. а именно это всегда и сплачивало людей. Во-вторых, представьте себе человека, который, как будто по воздуху, перелетает все границы, оказываясь то здесь, то там, то у моря в Испании, то у океана в Австралии, то во льдах Аляски, но при этом нигде, нигде не находит себе постоянного пристанища! И ходит он так по миру, и ездит, и летает, не знает никаких границ и ощущает только одно на свете - страшный космический холод и космическую пустоту в своей душе. Да это же Агасфер! Вот что такое космополитизм в логическом пределе. И что же тогда получается с гуманизмом? Неужто мы должны хорошо относиться к другому человеку, потому что он вместе с нами страдает на Земле? Тогда это буддизм с его постулатом жизни как страдания. Во всяком случае, планетарное сознание, когда-то такое заманчивое и перспективное, кажется теперь просто утешительным. Ведь это очень несладко - вот так всю свою жизнь мотаться по миру, и нигде не находить главного места, и ни в чем не ведать нравственной и духовной опоры, считая себя и свое ощущение мира всего лишь вариантами из множества возможных случаев бытия.
Tags: Размышления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments