banshur69 (banshur69) wrote,
banshur69
banshur69

Categories:

10 ноября. Георгию Иванову 115 лет

Празднуя день рождения Хлебникова осенью 1985 года, мы, шестнадцатилетние юные филологи из английской спецшколы, точно просчитали, что наступает десятилетка столетних юбилеев. Теперь только празднуй и празднуй. В самом деле:

1986 - Гумилев и Ходасевич
1989 - Ахматова
1990 - Пастернак
1991 - Мандельштам
1992 - Цветаева
1993 - Маяковский
1995 - Есенин

Остались незаполненными три года - 1987, 1988 и 1994. Мы недоумевали, как же так, почему в эти годы не родился какой-нибудь великий поэт? А потом кто-то из нас сказал: "Наверно, родился, только не проявился пока. Мы о нем узнаем позже".

И настоящее чудо было в том, как небыстро, но прочно заполнились впоследствии две из трех клеток. Два пропущенных столетних, но отмеченных 110-летних юбилея: в 1887-м родился Клюев, в 1894-м - Георгий Иванов. К 86-му году третьим прибавился Тиняков. Осталась пока пустой только вакансия 1888-го года.
Георгий Иванов прожил удивительную жизнь в русской культуре, удивительную как при жизни, так и после. В 10-х-20-х годах своего столетия он был друг и младший современник великих поэтов - Блока, Гумилева и Ахматовой. С 20-х по 50-е был другом, оппонентом и младшим современником монстров эмиграции - Ходасевича и Адамовича. В 60-е удостоился вполне официальной ахматовской анафемы, после чего на него легло клеймо врага истинных поэтов, клеветника, фантазера и вообще мелкого беса русской эмигрантской литературы. В 80-е он был открыт кругом поэтических снобов, которые записали его едва ли не в классики русской эмигрантской поэзии. В 90-е Иванов, наконец, был издан в России и уверенно причислен к классикам Русского Зарубежья, стала читаться и изучаться не только его поэзия, но и проза. Наконец, уже в наши нулевые стало окончательно ясно, что Георгий Иванов - не только крупнейший поэт эмиграции, но и один из величайших русских лириков XX века независимо от границ. Ахматовское проклятие было снято. Но чем?
Мы являемся свидетелями моды на Иванова. Эта мода связана не столько с техническим и эстетическим совершенством его стихов, сколько с резонированием основных настроений нашей эпохи и лирического настроения Иванова. Это лирическое настроение можно назвать постапокалиптическим и выразить одной простой формулой: "Как хорошо, что ничего нет и далее не будет!". Иванов - певец абсолютного небытия, распада, разрыва и гибели всех связей - человеческих, метафизических, биологических. Он пророчествует о конце России, о гибели религии, и его слова прекрасно ложатся на душу нынешнего эстета, который чувствует ровно то же самое. Скажу даже больше - современный эстет находит для себя наслаждение в чувстве абсолютной смерти. Почему же проросло в нем именно такое чувство? Потому что он ощущает и мыслит себя эмигрантом, чужим миру человеком, странником по планете, лишенным каких-либо прочных ценностей, помимо ценности индивидуального существования. Но эта ценность ему тоже в тягость, потому что она не может быть стерожневой для мыслящего человека, и чтение Иванова позволяет современному эстету развенчать самого себя, преодолеть эгоизм безопасного индивидуального существования хотя бы в его поэтическом отрицании. Но это аспект моды, и он не главный.
Глубинное же восприятие Иванова по-настоящему мыслящими людьми России заключается не в упоении чернотой небытия, а в вопросе: что нам делать, когда нет Бога, царя, России, свободы, государства и культуры? В прежнем виде их не будет уже никогда. Иванов стал настоящим пророком наших нулевых. За что зацепиться, если кругом - невозможность прошлого? Деятели нашего государства решили построить декоративную модель бывшей России, такую картонку с нарисованным очагом. Но за этой картонкой нет прежней двери к счастью, отпираемой золотым ключиком. А что за ней есть? Ничего. Иванов не дает ответа на вопрос, что будет дальше. Он констатирует сам момент, саму точку невозврата. И этим привлекает всякого мыслящего русского человека.
Но верит ли Иванов сам во что-нибудь, кроме грядущего небытия? Он верит в любовь человека друг к другу, в спасительность наслаждений жизни. Хотя и эти последние являются только временными радостями и слабыми утешениями накануне неминуемой, неизбывной и окончательной смерти. В этом он тоже наш современник. И так же, как мы, осторожно вопрошает: может быть, есть какое-нибудь бессмертие, хотя бы маленькое? Это проклятый вопрос Федора Павловича Карамазова.

     Россия тридцать лет живет в тюрьме,
     На Соловках или на Колыме.

     И лишь на Колыме и Соловках
     Россия та, что будет жить в веках.

     Все остальное -- планетарный ад,
     Проклятый Кремль, злощастный Сталинград --

     Заслуживает только одного,
     Огня, испепелящего его.

     1949

     
     Несколько поэтов. Достоевский.
     Несколько царей. Орел двуглавый.
     И -- державная дорога -- Невский...
     Что нам делать с этой бывшей Славой?
     Бывшей, павшей, обманувшей, сгнившей...
     ...Широка на Соловки дорога,
     Где народ, свободе изменивший,
     Ищет, в муках, Родину и Бога.

     История. Время. Пространство.
     Людские слова и дела.
     Полвека войны. Христианства
     Двухтысячелетняя мгла.

     Пора бы и угомониться...
     Но думает каждый: постой,
     А, может быть, мне и приснится
     Бессмертия сон золотой!

     1954
 * * *

Закат в полнеба занесен,
Уходит в пурпур и виссон
Лазурно-кружевная Ницца…

…Леноре снится страшный сон —
Леноре ничего не снится.


***

Теперь тебя не уничтожат,
Как тот безумный вождь мечтал.
Судьба поможет, Бог поможет,
Но — русский человек устал…

Устал страдать, устал гордиться,
Валя куда-то напролом.
Пора забвеньем насладиться,
А может быть — пора на слом…

…И ничему не возродиться
Ни под серпом, ни под орлом!


 
Tags: Календарь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments